В углу истошно визжит девушка. Рокэ удивлён, ведь они почти выбрались. Почти.

С треском распахивается вторая дверь, и в комнату вваливается ещё десятка полтора молодчиков. Двадцать пять шпаг на одного?! Такое не под силу никому, но бой продолжается. Пируэт, удар снизу вверх, чужой клинок свистит над головой Рокэ, защита и снова укол в попытке достать чью-то шею. Успешно, и очередное тело валится на залитый кровью ковёр.

Но их слишком много. Слишком. Воодушевлённые численным преимуществом убийцы атакуют с усиленным рвением, но Рокэ отвечал не менее яростно.

Двое уже за спиной, но спереди трое и обернуться некогда. Лишь сделать шаг вправо, это пока спасает от смерти — шпаги вспарывают два слоя ткани, пройдясь по коже. Он уворачивается от очередного выпада и кидается под ответный замах противника. В цель.

Лицо, руки, эфес в крови. Шпагу выбивают из скользкой ладони и, уклоняясь от удара, Рокэ успевает подхватить с пола чужое оружие. Мертвецу оно без надобности.

На защиту не хватает времени, и четыре клинка практические одновременно влетают в мягкую плоть. Плечо, живот, правый бок, многострадальная спина, которую сегодня уже достали раз десять.

И всё же он поднимается, парирует, отступая назад. Правая рука движется всё медленнее, и Рокэ перехватывает шпагу левой. Острие достаёт шею так неосмотрительно открывшегося ротозея. И в этот момент за спиной раздаётся полный отчаяния крик:

— Нет! — девушка хватает со стола первое, что подворачивается под руку — серебряный поднос и замахивается в... возлюбленного?

— Рокэ, сзади! — Риченде хочется кричать, но из сомкнутых губ не вырывается ни звука. Она почти физически ощущает, как раненое плечо Рокэ обжигает болью, но это ничто в сравнении с той, что рвёт в клочья душу…

Видение задрожало и начало ускользать, и как бы Риченда ни пыталась его удержать, обрывки стремительно рвались, словно лоскуты старой ткани, до тех пор, пока в зыбком мареве сознания не осталось ничего. Ни страха, ни тоски — лишь пустота, которую ничем не заполнить, и боль. Невыносимая, разрывающая сердце боль предательства:

— Эми…

Возвращающийся разум постепенно вытеснил видение, мысли прояснились, и Риченда открыла глаза, но пропитанные болью воспоминания никуда не исчезли.

Там была женщина… Эми?.. Эмильенна?! Та, кого любил Рокэ. Та, кто разбила его сердце. Но не тем, что отвергла его чувства, как предполагала Риченда, наоборот, она приняла их, а потом предала его, приведя к двум десяткам убийц. Но за что?

Помимо воли в памяти всплыл давно услышанный в Надоре разговор:

— Значит, нужно усыпить его бдительность.

— Женщина? Но это подло!

Они нашли такую женщину и… Эгмонт Окделл дал на это согласие.

— Да будет так, — голос отца звучал чётко, словно она слышала его только вчера.*

Сердце отказывалось верить в то, что её отец — человек, для которого слово «честь» было превыше всего, мог пойти на такую низость. Но смеет ли она осуждать его после того, что сделала сама? Чем она лучше, по сути, поступая также: загребая жар чужими руками? Нет, Вальтер Придд не был прав: не все средства хороши для достижения цели.

«Больше никаких дел с Клементом», — твёрдо решает Риченда. Завтра же она встретится с отцом Джеромом и разорвёт все договоренности. Пусть Оллар и незаконный король, а Дорак тащит страну в пропасть, но с «истинниками» ей больше не по пути.

Она не станет помогать им и участвовать в очередной попытке убийства. Достаточно того, что сделал отец.

Её отец. И Рокэ всегда это знал.

— Вы должны ненавидеть меня.

— Мы не отвечаем за чужие поступки. Лишь за свои.

— Но я его дочь, и это не изменить. Не понимаю, как вы, зная это, могли помогать мне, дали своё имя, допустили близость между нами…

— А вы? — в свою очередь осведомился он. — Он погиб от моей руки, и это не изменить. И всё же вы приняли мою помощь, носите моё имя, допускаете близость между нами. Вами сделано не меньше, чем мной.

— Простите, — это единственное, что она смогла сейчас сказать, но уже в следующее мгновение осознала, как неестественно и глупо это прозвучало.

За что она просит прощение? За то, что, желая его смерти, заключила сделку с Клементом? Или за отца, подославшего два десятка убийц? И разве можно просить прощения за такое?!

Рокэ дёрнулся, как от удара, швырнул недопитый бокал в камин. Хрусталь с остатками вина разлетелся сотней блестящих осколков, языки пламени взвились высоко вверх.

Алва резко развернулся к ней, запустил руку в волосы девушки и дёрнул вниз, заставив Риченду запрокинуть голову и посмотреть на него.

В синем взгляде отражалось столько чувств, что это невозможно было выдержать. Болезненный и тёмный, обжигающий злостью, и в тоже время острым желанием, прокатившимся по нервам, добираясь до самого сердца.

— Меньше всего мне нужны ваши извинения, — прошипел он, глядя на неё в упор, и в следующее мгновение впился губами в её губы.

------

* подслушанный разговор, который вспоминает Риченда из Пролога. Кто забыл, можно перечитать.

Поцелуй был жёстким и беспощадным. В нём лишь гнев и раздражение, но, к своему удивлению, Риченда ответила на него не менее яростно. Она принимала все его чувства и отдавала свои — всё то, что накопилось в душе и не давало покоя долгие годы. Во рту появился солоноватый привкус чужой крови. Или своей?..

Риченда обхватила Рокэ за плечи, прижимая к себе. Она бы прильнула к нему ещё теснее, если бы такое было возможно.

Риченда дрожала от невероятного возбуждения, которое волнами прокатывалось по телу. Их дыхание сбилось, тела горели, одежда казалась ненужной преградой, и они без сожалений избавились от неё.

Рокэ прильнул губами к её шее, поцелуи смешивались с укусами, но она не останавливала его, наоборот, прижималась ещё сильнее, ощущая лишь дикое необузданное желание касаться его, впустить в своё тело, почувствовать движение чужой плоти внутри.

Его дыхание стало тяжёлым, одна рука Рокэ всё ещё оставалась в её волосах, другая накрыла грудь, находя болезненно-напряжённый сосок. Рокэ до боли прикусил её шею, и тут же провёл языком, зализывая, оставляя на коже алые отметины.

Он трётся возбужденной плотью о её бедро, и Риченда стонет, кусая губы, почти теряя рассудок, запускает пальцы в его волосы и тянет на себя, широко разводя ноги.

Он вновь с жадностью приникает к её губам, языки сплетаются, дыхания смешиваются, а поцелуи становятся ещё более рваными и ожесточёнными.

Не в силах больше ждать, девушка приподнимает бёдра, она готова умолять, но к счастью, это не требуется. Риченда хрипло вскрикивает, когда он входит жёстко, на всю длину.

Её ладони скользят по его плечам и спине, ногти оставляют на коже бледно-розовый след. Он подхватывает её ногу под коленом и толкается ещё сильнее, Риченда с готовностью отзывается на каждое движение Рокэ, мечется под тяжестью его тела, словно в лихорадке.

Сдержать стоны уже невозможно обоим, и Риченда сходит с ума — от них, от сорванного дыхания, от ощущения его горячей кожи под своими пальцами.

Рокэ вдавливает её в мягкие шкуры, прикусывает подбородок, вылизывает шею. Риченда кожей чувствует бешеное биение чужого сердца, подставляется под лихорадочные ласки. Пульсация внизу живота нарастает, доходя до предела, и Риченда ощущает, как мышцы, плотно обхватившие его естество, напрягаются, и сама она натягивается струной, в ожидании такой желанной развязки, ловит губами его губы — требовательно, жадно.

Последний толчок, его глухой стон одновременно с её вскриком и невозможное, беспредельное чувство эйфории. Одно на двоих, абсолютное и неразрывное, перетекающее из одного в другого, превращающее их в единое целое…

Сердце ни на секунду не сбивает свой бег, Риченде кажется, что она не в силах пошевелить даже кончиком пальцев и всё же протягивает руку, чтобы зарыться пальцами в смольные волосы. Но Рокэ вдруг отстраняется, в глубине синих глаз таится… сожаление?