— Если он выбрал вас — это что-то значит. Уж поверьте мне.

— Вы одобряете его выбор?

— Солгу, если скажу, что не был удивлен, узнав о вашей свадьбе.

— Потому что я — дочь Эгмонта Окделла? — с излишней горячностью произнесла Риченда, но спустя мгновение сумела совладать с собой. — Простите, мне не следовало поднимать эту тему, — извинилась она за несдержанность и слегка нахмурилась: — Почему вы улыбаетесь?

— Вы так с ним похожи, — очень довольно произнёс Варзов. — Ершистые гордецы. Не обижайтесь, милая, я не хочу вас обидеть, — с тёплой улыбкой заверил её старый маршал.

— Я не обижена, — сказала Риченда. Сравнение пришлось ей по душе. А ещё ей понравился сам фок Варзов. Прямой открытой натурой, неподдельной искренностью и надёжностью. — Скажите, он всегда был таким?

— Когда я впервые увидел Рокэ в Лаик, то сразу понял, что мальчишке нужна крепкая узда.

— Поэтому взяли его в оруженосцы?

— Уже тогда было ясно, что из парня выйдет толк. Хотя порой он выкидывал такие фортели, что хотелось собственноручно придушить, — маршал усмехнулся, а потом добавил уже серьёзно: — Я горжусь им.

Светское знакомство неожиданно переросло в интересный разговор. Риченда спрашивала, а Варзов с удовольствием поведал ей о некоторых «подвигах» Рокэ и, когда герцог вернулся, Риченда выглядела слегка разочарованной.

— Я не во время? — заметив это, поинтересовался Алва. — Уверен, вы говорили обо мне.

— В этом он весь, — усмехнулся фок Варзов, многозначительно посмотрев на Риченду.

— О, да! — охотно поддержала графа Риченда. — Преисполненный уверенности, что весь мир крутится вокруг его важной персоны.

— Похоже на заговор, — констатировал Рокэ, иронично вскинул бровь. — Прошу прощения, Вольфганг, но я вынужден похитить вашу прекрасную собеседницу. Нас ожидает графиня Савиньяк.

Риченда протянула графу руку:

— Мне было чрезвычайно приятно познакомиться с вами, господин маршал.

— Это взаимно, сударыня, — тепло и по-отечески улыбнулся ей фок Варзов. — Береги её, Рокэ.

— Непременно, — пообещал Алва.

Следующее знакомство оказалось не таким приятным, если не сказать больше.

Арлетта Савиньяк — невысокая темноволосая женщина, даже в свои пятьдесят четыре не утратившая ни привлекательности, ни гордой осанки, производила впечатление дамы решительной и властной.

Во время службы во дворце Риченда узнала, что Арлетта Савиньяк и её брат являются наиболее влиятельными людьми в провинции Эпинэ. Вдовствующая графиня крайне редко появлялась при дворе, предпочитая жить в своём замке Сэ. Но сегодня её младший сын Арно выпускался из Лаик, и она прибыла в Олларию.

Ни капли добра не чувствовалось в её прищуренном взгляде, также как и в тонкой, годами отточенной светской улыбке. Лишь холодная вежливость и сдержанность, граничащая со скрытностью. Совсем, как у её сына Лионеля.

При таком разном цвете волос эти двое были удивительно похожи. Всегда серьёзные тёмно-карие, почти чёрные глаза не оставляли сомнений в их родстве.

При дворе говорили, что Савиньяки — единственное семейство, с которым Алва водил дружбу. Риченду такая перспектива совсем не прельщала. Ей были неприятны эти люди.

Савиньяки — кровные вассалы Дома Молний, Люди Чести, но после воцарения узурпатора Франциска, они приняли сторону Олларов, и с тех пор вот уже четыреста лет, как и Алва, являлись верными слугами новой королевской династии.

Зачем ей водить дружбу с предателями? Достаточно того, что она замужем за одним из них.

Единственный из Савиньяков, кого она находила приятным — Эмиль — младший брат-близнец Лионеля.

Риченда несколько раз видела его, и граф показался девушке приятным в общении, жизнерадостным и открытым человеком.

Обладатель весёлого, даже слегка бурного нрава и лёгкого характера —Эмиль отличался от старшего брата так же, как яркий день от мрачной ночи. В его тёмных глазах сияли смешинки, а наготове всегда была припасена пара шуток, чтобы развеселить дам, за которыми он с большим удовольствием волочился.

Риченда пожалела, что сегодня его нет здесь, а вот Лионель непременно появится.

Стоило герцогине об этом подумать, как фанфары возвестили о приближении короля. Риченда нацепила почтительно-фальшивую улыбку, которая уже давно давалась ей без особого труда, склонила голову и замерла в низком реверансе.

Агарис

Приют Эсперадора с голыми, обшарпанными стенами и пареной морковью на ужин остался в прошлом. Робер Эпинэ уже давно перебрался в одну из лучших гостиниц Агариса, ел мясо, пил хорошее вино.

Для всех — он крупно выиграл в кости. На самом деле, они с Альдо ввязались в очень сомнительную авантюру.

Это произошло в тот день, когда уехала Риченда.

Робер места себе не находил, метаясь, как загнанный зверь по узкой, убогой комнатёнке. Зачем он её отпустил?! Нужно было найти какой-то иной выход, но он не нашёл, и теперь вина перед Ричендой невыносимой тяжестью лежала на его сердце. Была ли это любовь — Робер не позволял себе думать. Одно он знал точно — он уже отчаянно скучал по Риченде.

Потери и горечь. Эти чувства захватили его целиком, хлынули со всех сторон и наполнили душу невыносимой тоской, которую не получалось унять.

Робер так бы и продолжал изводить себя терзаниями и тревогами за Риченду, если бы не появился Альдо. Принц продал янтарные чётки и, разжившись десятком вел, почти насильно потащил приятеля ужинать в трактир «Оранжевая луна».

В просторном зале было много народа. Кухня гогана Жаймиоля славилась на весь Агарис, а вино здесь лилось рекой. Даже в посты, потому что церковники закрывали глаза на многое. Не задаром, конечно. Гоганы держали в своих руках не только лучшие трактиры, но и значительную часть ссудного дела. А деньги, как известно, нужны всем, и святоши — не исключение.

— Я сегодня угощаю, — Альдо выглядел очень довольным и преисполненным надежд. — Тем более, король обязан кормить своих подданных, а ты мой — маршал. Знаешь, как живёт Первый маршал Талига?

— Алву Оллар не кормит, — заметил Робер, — Ворон богаче короля.

— Я разгоню весь этой сброд! — с необыкновенной решительностью заявил Альдо, попутно расправляясь с жареной курицей. — И умру королём! Веришь?

— Верю, — Робер поднял бокал: — За короля Ракана!

Пирушку прервал подошедший к столу гоганский юноша. Он учтиво поклонился и предложил блистательным господам пройти с ним. На вопрос талигойцев куда и зачем, молодой гоган ответил весьма уклончиво:

— С вами желают говорить очень важные господа.

Друзья удивлённо переглянулись и проследовали за своим провожатым в защищённую половину гоганского дома.

Гоганы жили замкнутыми общинами, исповедовали свою религию и чужаков-иноверцев допускали лишь на деловую половину своего жилища.

Длинные коридоры и занавесы закончились, и гости оказались в обширном зале, в центре которого стоял заставленный всевозможными явствами стол. За ним восседали шестеро пожилых гоганов, один из которых выделялся и иными одеждами, и более почтенным возрастом.

Робер догадался: перед ним тот, о ком он много слышал — старейшина гоганов Золотых земель — достославный Енниоль. Он занимал главенствующее положение в гоганской иерархии и слыл умным, хитрым и безжалостным человеком.

Поприветствовав гостей, Енниоль предложил им присоединиться к трапезе. Гоганам Эпинэ не доверял, и всё же они с Альдо согласились с ними отужинать.

После окончания сытной и обильной трапезы, слуги вынесли стол и зажгли курильницы. Повеяло резкими благовониями, от которых слегка закружилась голова. А потом Достославный сказал:

— Мы готовы вернуть Альдо Ракану трон Талига в обмен на то, что принадлежит ему по праву.

Робер, до этого момента почти не слушавший гоганскую проповедь, вскинул голову, удивлённо посмотрел на Енниоля, перевёл взгляд на сюзерена.

О чём он, вообще, говорит? Но Альдо, судя по выражению лица, также ничего не понимал.