— Не виноват, — произнёс Робер бесцветным тоном.

Риченда не поверила:

— Робер, ненавидеть нужно других, а не себя.

— Ненавидеть? — переспросил он, внимательно глядя на неё. — Я ненавижу половину этого города и ещё стольких же в Талиге. Всех этих Хогбердов, Приддов — предателей, которые струсили, сбежали или вовсе не пришли, в то время как гибли мой отец и братья. Но, Риченда, ненависть — это как постоянный возврат к тому, что осталось в прошлом. Я не говорю, что нужно забыть, но загонять себя в его оковы, жаждать мести, ненавидеть — это тоже не выход. Потери могут оставаться болью в наших сердцах, но не превращаться в ненависть. Ты задохнёшься в ней, и однажды она сожрёт тебя.

— Я не могу, Робер. Мой отец… — голос девушки дрогнул, и она часто заморгала, прогоняя подступившие к глазам слёзы. — Его смерть не должна остаться безнаказанной.

— Риченда, — Робер подался вперёд и взял её за руку, — мёртвые от этого не поднимутся. А ты будешь точно так же изводить себя и после смерти врагов. Легче не станет.

— Я знаю, но иначе не могу, — ответила герцогиня и осторожно высвободила тонкие пальцы из его ладони. — Ты придёшь завтра?

— Нет, — покачал головой Эпине. — Не стоит растягивать агонию.

Ему было очень жаль её, но что он, изгнанник со своей не проходящей болью, может ей предложить?

— Позволишь проводить тебя до дверей?

— Конечно.

Они вышли во двор.

Вокруг висела ночь, надушенная сладковатым запахом жасмина. Было очень тихо, царившее безмолвие нарушало лишь мерное стрекотание цикад да тихий шелест листвы. Лёгкий ветерок покачивал верхушку дерева.

Герцогиня протянула руку, сорвала пушистое, источающее тонкий аромат соцветие с куста, и теперь вертела его в руках.

— Риченда, не уезжай.

Девушка покачала головой и выбросила цветок. Теперь она смотрела прямо на Робера. В лунном сиянии её широко распахнутые глаза казались почти прозрачными. В них была безграничная нежность и невозможная грусть.

— Робер, вы с Матильдой стали самыми дорогими мне людьми.

Поддавшись порыву, она обняла его и, приподнявшись на носочки, коснулась губами щеки.

— Вспоминай обо мне, — прошептала девушка, и прежде чем он успел что-либо сказать, торопливо скрылась за деревянной, украшенной резными завитками дверью.

Ему казалось, что она исчезла не только за дверью, но и из его жизни. А вместе с ней ушло что-то важное, ценное, необходимое. Риченду, как и Матильду с Альдо, он встретил в самый сложный момент, когда не было ни сил, ни желания жить.

Эта отчаявшаяся девушка с тяжёлым прошлым, сама, не осознавая этого, вернула ему надежду. Теперь она ушла, как все другие, кто был ему дорог, но не в его власти было их спасти. Вот и её он не смог ни защитить, ни удержать.

Робер ещё какое-то время смотрел на закрытую дверь, затем развернулся и пошёл к воротам.

Риченда задумала что-то страшное. Тогда почему он не остановил её? Нужно было вернуться, заставить её выслушать, убедить отказаться от опасной затеи, но он шёл вперёд, всё дальше удаляясь от дома Раканов.

В его сердце — серый пепел, её — переполняет ненависть, им больше нечего дать друг другу и сейчас каждый должен пойти своей дорогой.

Он оставался в Агарисе, она уезжала в Талиг, казалось, что они расстаются навсегда, но Робера не покидало чувство, что однажды судьба снова сведёт его с этой удивительной девушкой с милыми веснушками и серыми, как осеннее небо глазами.

Провинция Надор, королевство Талиг

Осенний Надор был таким, каким Риченда помнила его: пасмурным и сырым.

Дождь лил не переставая, стуча по крыше чёрной кареты, медленно катившейся по раскисшему тракту. Герцогиня отодвинула тяжёлую бархатную занавеску и попыталась хоть что-то разглядеть через мокрое стекло.

Всё, что угадывалось сквозь пелену дождя — серое, словно покрытое дырявой шалью небо, а под ним — грязная и чавкающая, как болото, земля. Риченда вдохнула сырой воздух Талига и опустила занавеску.

Странно, в Агарисе изгнаннице казалось, что вернись она вновь домой — хотя бы на миг — слаще промозглого, пахнущего сырыми листьями, воздуха Родины не будет ничего. А на поверку оказалось, что солёный прибрежный бриз намного приятнее.

На душе девушки было так же тоскливо и слякотно, как за окном, а знакомые места, по которым она ехала, пробуждали печальные воспоминания, которым она отдавалась сейчас с каким-то меланхоличным отчаянием. Эта серая, безрадостная, погружённая в какую-то непроходимую тоску земля — её дом, за который нужно было отдать всё. Даже свою жизнь.

К вечеру дождь закончился, на смену ему налетел снег и завывающий, пронизывающий ветер

Риченда с грустной усмешкой смотрела на кружащий в бешеном вихре мелкий снег и думала о том, что было бы, если бы четыре года назад отец победил. Тогда в Надоре дела бы шли куда лучше. Тогда даже унылая осень не навевала бы таких паршивых мыслей и чувств. Тогда бы ей не пришлось убегать и возвращаться. Слишком много «бы».

Росный лес остался позади. Карета остановилась у трактира «Надорский герб», где Риченду уже ждал Эйвон Ларак. Герцогиня выбралась из салона, порыв леденящего ветра обжёг лицо и едва не сбил девушку с ног.

— Дана! — раскрыл объятия заметно постаревший граф. Он назвал её домашним именем, и это было приятно. — Как ты выросла, дорогая.

— Я рада видеть вас, дядюшка, — улыбнулась Риченда, почувствовав облегчение. Её здесь ждали.

Оставшуюся часть пути до замка они проделали верхом. Риченда ёжилась от холода и пыталась удержать поводья заледеневшими руками. Впрочем, Баловник был смирным конём и дорогу знал куда лучше хозяйки.

Когда из-за поворота показался возвышающийся на горе замок, Риченда ахнула. Картина, представшая перед её глазами, была беззастенчиво тоскливой.

Осыпающийся, пошедший трещинами фасад, отвалившиеся куски серого камня, покрытого мхом. Всего над одной трубой, вероятно — кухонной, курился слабый дымок, сразу же сдуваемый безжалостным ветром.

На верхушке Гербовой башни Риченда с удивлением заметила силуэт проросшего деревца. Ставни, защищающие жилище Окделлов от суровых зим и злых ветров, даже не закрыты — заколочены. Тусклый свет горит лишь в нескольких окнах в правом крыле.

Риченда направила Баловника к распахнутым кованым воротам, над которыми застыла ржавая решётка.

Во дворе герцогиню встречала немногочисленная прислуга, кутающаяся в натянутые наспех плащи: привратник, конюхи, три служанки. Риченда узнала капитана Рута — коменданта Надорского замка.

— С возвращением домой, герцогиня, — поприветствовал её старый ветеран, когда Риченда оказалась на земле.

— Как поживаете, капитан Рут? — вежливо отозвалась она.

— Создатель всем нам в помощь, — устало и даже как-то обречённо ответил комендант.

Риченда поплотнее запахнула плащ и вновь подняла глаза. Вблизи замок производил ещё более удручающее впечатление. Но хуже — слуги. Более тусклых, уставших от жизни людей она не встречала даже в Агарисе.

— Пойдём в дом, дорогая, — Ларак взял её под руку и повёл к крыльцу.

Поднимаясь по припорошенным снегом ступеням, девушка с опаской покосилась на кое-где обрушившиеся перила. Капитан Рут не без труда отворил тугую скрипучую дверь, и герцогиня с волнением переступила порог дома, о возвращении в который так давно мечтала.

Как ни надеялась Риченда на лучшее, но внутри замок производил то же впечатление, что и снаружи.

Риченда сделала несколько несмелых шагов по скрипучим рассохшимся половицам и остановилась посреди полутёмного холла. Тусклые витражи окон почти не пропускали света.