Риченда села, оказавшись рядом с Урсулой Колиньяр. Напротив — баронесса Мэй и Дженнифер Рокслей.

— Как ваше самочувствие? — осведомилась Катарина, и Риченду едва не затошнило от её приторно-любезного тона.

— Благодарю, хорошо, Ваше Величество, — ответила Риченда, украдкой взглянув на часы за спиной Катарины. До выхода к началу бала оставалось пять минут.

— Нам показалось, что вы бледны, — отчего-то не унималась Катари. — Урсула, вы так не думаете?

— Да, Ваше Величество. Я даже предположила, что… — многозначительно начала Колиньяриха, но Катарина не позволила ей закончить.

— Вы не в положении, герцогиня? — нарочито громко поинтересовалась королева и головы всех присутствующих в гостиной повернулись к ним. — Когда мы услышим радостную новость о наследнике Кэналлоа?

Её будто ударили в солнечное сплетение. Риченда опешила и даже не сразу нашлась, что ответить. К подобным расспросам она не была готова.

К тому же, обсуждать в обществе столь личные темы не принято. Однако Катарину, похоже, это не смущало. С улыбкой на губах и изрядной долей злорадства во взгляде, Катари не без удовольствия наслаждалась смятением и замешательством, отразившимся на лице соперницы.

— Нет, Ваше Величество, я не в положении, — Риченда слышала в своём голосе растерянность, с которой никак не могла совладать.

— Сколько вы замужем, герцогиня? Три месяца? — с удовольствием подхватила щекотливую тему баронесса Мэй.

— Риченда, вы всегда можете обратиться за советом к своим более опытным подругам, — дружелюбно заметила герцогиня Колиньяр. — У всех замужних дам в этом зале есть дети, у Её Величества трое и…

«…все от вашего мужа», — мысленно закончила за неё Риченда и с трудом сдержалась, чтобы не расцарапать жене обер-прокурора лицо.

Первоначальное замешательство сменилось осознанием произошедшего и, наконец, полным осмыслением — никогда в жизни она не испытывала столь невыносимого чувства унижения.

— Не тревожьтесь, дорогая, — премилым сочувствующим голоском успокоила Риченду Катарина. — Как вы знаете, у меня в начале супружеской жизни тоже были проблемы, но потом…

Что именно было потом Риченда знала, как и все остальные в этой комнате.

— … всё благополучно разрешилось. Если хотите, я могу прислать вам своего врача, — Катарина была сама любезность.

— В этом нет необходимости, Ваше Величество, — ответила Риченда, полыхая бессильным гневом.

— Дети — это наше предназначение и наивысшее счастье. Если на то будет воля Создателя, я бы очень хотела ещё одного ребенка, — мечтательно произнесла королева, и Риченда не удержалась от быстрого взгляда на талию Катарины, затянутую тугим корсетом.

Его Величество открывал бал с королевой, Риченда танцевала с мужем. Обычно это ей доставляло удовольствие, но сегодня герцогине с трудом удавалось сосредоточиться на паване и не путать шаги.

Риченда была рассеяна, из головы не выходил разговор в гостиной. Она уже в сотый раз вспоминала всё сказанное Катариной и заново переживала унижение, презрение и насмешки, обрушившиеся на неё.

Мимо прошествовала баронесса Мэй и так улыбнулась, что Риченда поняла: сегодня о ней будет судачить весь двор.

Ото всех этих мыслей хотелось кричать, плакать, а главное — бежать. Она обещала себе, что больше никому не позволит смеяться над собой, но произошедшее оказалось выше её сил.

— Я устала и хотела бы вернуться в особняк, — сказала она герцогу.

— Так рано? — удивился Алва.

— Разумеется, вы можете остаться и развлекаться дальше.

— Закончим танец, и я отвезу вас, — пообещал Рокэ, не вдаваясь в расспросы относительно её странного желания так поспешно покинуть дворец.

— Благодарю.

Вопросов не последовало и по дороге на улицу Мимоз.

Риченда сидела в углу кареты, сцепив пальцы рук и смотря в окно невидящим взглядом. Думать сейчас она могла лишь о том, чтобы поскорее закончился этот ужасный день.

Когда экипаж остановился, Алва подал ей руку, чтобы помочь выйти, но Риченда сделала вид, что не заметила этого.

Войдя в дом, она молча поднялась в свои комнаты, позволила горничной переодеть себя в домашнее платье и разобрать прическу.

Оставшись наконец в одиночестве, герцогиня опустилась в кресло, нервы окончательно сдали и девушка, закрыв лицо руками, разрыдалась.

Напряжение, охватившее её с того момента, когда она вышла из Жемчужной гостиной, и не отпустившее до сего момента, требовало выхода.

Беззвучно всхлипывая, она дрожала от обиды и унижения. А ещё от злости. Перед глазами до сих пор стояли злорадные лица придворных дам, их мерзкие намёки и ехидные улыбки. А в центре всего этого — торжествующая Катарина.

Риченда отняла ладони от лица и сжала кулаки. О, как она ненавидела эту женщину! И Алву вместе с ней!

Слёзы принесли некоторое облегчение, Риченда умыла и припудрила раскрасневшееся лицо и, чтобы хоть как-то отвлечься от жалящих сердце мыслей, раскрыла книгу, однако сосредоточиться на чтении не удавалось, внутри по-прежнему бушевал пожар.

Где-то через час на пороге появился Хуан:

— Дора Риченда, соберано приглашает вас спуститься к ужину.

Риченда понимала, что ей следовало отказаться от встречи с Алвой, но переполнявшая её злость рвалась наружу, и вместо того, чтобы прислушаться к голосу разума, герцогиня решительно проследовала в столовую.

Белоснежная скатерть, зажженные свечи, фарфоровая посуда, алатский хрусталь и… Алва с ничего не выражающим и каким-то отстранённым выражением лица.

Риченда молча села за стол. Слуги разлили вино, принесли блюда и также незаметно исчезли.

Герцогиня подняла наполненный бокал и вопросительно взглянула на Рокэ:

— Что мы празднуем? День рождения королевы? — не без издёвки осведомилась она, глядя на алую розу справа от своей тарелки.

— Королевы? — отрешенно переспросил Ворон, не отрывая взгляда от своего бокала. — Она была не лучшей любовницей в моей жизни.

Риченда в изумлении уставилась на мужа. Он что пьян?

— Вы, наверно, первый, кто обсуждает любовниц с женой, — оправившись от удивления, сказала Риченда. Его лёгкое отношение к тому, что шокировало бы любого другого, её поражало. — Впрочем, мне нет никакого дела до вашей личной жизни, — вырвалось у неё грубо и с ноткой брезгливости.

Герцог наконец посмотрел на девушку, и его взгляд на удивление был ясным и серьёзным.

— Моя личная жизнь — это вы, сударыня, покуда являетесь герцогиней Алва.

— Да что вы!

— Вы сегодня не в духе? — с выводящим из равновесия спокойствием осведомился Алва. — Приём во дворце был столь утомительным?

«Он ещё и издевается?!» — Риченда с грохотом поставила бокал на стол так, что вино расплескалось и теперь кроваво-красными пятнами алело на белоснежной скатерти. Лицо онемело — будто вся кровь отхлынула, но глаза яростно полыхали.

— Напротив. Беседа с Её Величеством была весьма занимательна. Очевидно, ей недостаточно того, что вы смеётесь надо мной за закрытыми дверями, теперь она ещё и делает это прилюдно.

— Вы бы не могли выразиться яснее?

— Она унизила меня в присутствии всех своих дам. И вы ей это позволили.

— Я? — приподняв бровь, удивился Алва.

— Сначала вы заставили меня прислуживать ей, а потом…

— Я не предполагал, что пустяковая просьба так вас расстроит. Мне показалось неуместным застегивать украшение самому и потому…

— О, прекратите это лицемерие! — перебила его Риченда ядовитым голосом. — О ваших отношениях известно всем, и для меня, как вы знаете, они тоже не секрет.

— Сударыня, если это сцена ревности, то она вам не удалась.

— Сцена ревности? — переспросила Риченда, смерив его злым взглядом. — Не дождётесь! И я скажу вам, что действительно пошло: выставлять на показ ваш адюльтер!

— У вас есть повод так думать?

— Об этом все знают и говорят.

— Мы уже это обсуждали: поменьше слушайте, кто и что говорит, — напомнил ей Алва.