— Господа, порой цель оправдывает любые средства, — твёрдо ответил тот, кого отец назвал Вальтером, и Риченда догадалась, что четвёртым заговорщиком был герцог Придд — глава Дома Волн.

— А цель, — продолжал он, — свобода Талигойи и будущее наших детей. Фердинанд Оллар — глуп и труслив, поэтому и стал безвольной куклой в руках кардинала Дорака, который правит королевством. И если мы не остановим кардинала, его преступная политика окончательно погубит эту страну.

Повисло тягостное молчание, которое нарушил отец:

— Да будет так.

Тогда, в свои десять лет, Риченда мало что поняла, но разговор глубоко отпечатался в её памяти, и сегодня она вспомнила его до мельчайших деталей.

Отец тогда оказался прав: плохо подготовленный мятеж был подавлен, Карл Борн казнён, но причастность остальных к заговору не доказана. С тех пор минуло пять лет, и вот очередная попытка, которую теперь возглявил её отец.

Смутное предчувствие приближающейся беды не покидало Риченду. Девушка плотнее закуталась в шаль, увы, уже не спасающую от промозглого холода.

Усиливающийся ветер словно подталкивал Риченду к парапету, и, повинуясь ему, она подошла к самому краю. Держась за один из зубцов башни, герцогиня глянула вниз.

Высота зачаровывала, но вдруг откуда-то из темноты взметнулась вверх чёрная тень.

Это был ворон. Огромная, зловещая птица с пышным оперением и устрашающим клювом, будто бы вынырнула из самого царства тьмы.

Пронзительный синий взгляд жёг сердце, и это невозможно было вынести. Ворон коснулся крылом лица Риченды, и девушка в испуге отпрянула от края башни.

Демоническая птица кружила над её головой, пока Риченда не замахала руками, отгоняя его. Ворон взмыл ввысь и скрылся из виду.

— Синий взгляд смерти… — прошептала девушка, чувствуя, как по спине прошёл озноб и задрожали руки.

Риченда не смела подумать о том, что это было знамение, но суеверный страх уже поселился в мыслях, проникая в каждую клеточку, сковывая сознание. Юная герцогиня застыла. И всё вокруг, включая время, тоже остановилось.

Это было затишье перед бурей, налетевшей внезапно, свирепо, безжалостно. Неподвижный воздух дрогнул, ветер завыл, от горизонта наползли тёмные бесформенные тучи, за считанные мгновения окутав всё вокруг непроницаемым мраком.

Нужно было уходить с башни, но Риченда стояла, не шелохнувшись, вслушиваясь в нарастающий рёв ветра.

Далеко впереди, во всю ширь разверзлось тёмное небо. Яркая жёлтая вспышка осветила горизонт и тут же погасла. Где-то вдали глухо пророкотал гром, и на землю хлынули потоки воды.

Подставив лицо безжалостным струям, девушка вглядывалась вдаль, словно пыталась разглядеть что-то важное, скрывающееся за тёмной пеленой беспросветного мрака.

Распарывая небо, блеснула очередная вспышка молнии, на считанные мгновения вырвав из мрака пейзаж, и в её свете Риченда увидела тёмный силуэт всадника, мчавшегося по дороге к замку.

— Курьер от отца! — неизвестно кому сказала девушка.

Радость и тревога, надежды и опасения — лавина противоречивых чувств нахлынула на неё, и Риченда устремилась к кованной двери.

Перескакивая через ступеньки, рискуя запутаться в юбках, она помчалась вниз по винтовой лестнице. Воздуха не хватало, а сердце колотилось так сильно, что стало больно в груди.

Первое, что она увидела, влетев в гостиную — мертвенно-бледное лицо матери.

Курьер, в котором Риченда узнала одного из отцовских порученцев, стоял, одной рукой опираясь о стену, другой — зажимал кровоточащую рану в левом боку. Мундир порван и запачкан грязью, на голове — некогда белая, а теперь ставшая тёмно-алой повязка.

Неясная, смутная тень тревоги, затаившаяся в сердце, теперь уже полностью завладела девушкой. Страх, граничащий с ужасом, залил холодом грудь.

В затуманенных глазах Риченды застыл немой вопрос: отец?

— Мы разбиты. Герцог Окделл убит Вороном, — хриплым голосом произнёс порученец.

— Убит…

Риченда закрыла глаза. Ей казалось, что перед ней разверзлась пропасть, и она летит в её мрачную черноту…

4 года спустя

Агарис

Ей снился город. Серый и промозглый. Она бежит по узким пустынным улочкам, не разбирая дороги. Вокруг — лишь густеющая с каждым шагом тьма, пробирающий до костей холод и… тени. Они тянутся за ней чёрным шлейфом, преследуя, настигая, желая утащить назад — туда, откуда уже не будет возврата. Они протягивают к ней тонкие руки, цепляются за подол платья, развевающиеся на ветру волосы, и она с ужасом ощущает прикосновения их леденящих пальцев. Босые ноги вязнут в грязи, и каждый следующий шаг даётся с трудом, а беспросветная пелена мрака и дождя смыкается вокруг и кажется, что надежды на спасение нет…

Риченда проснулась от собственного крика и резко села в постели. Её била холодная дрожь, а сердце заходилось в таком бешеном ритме, будто она в самом деле куда-то бежала.

— Опять этот сон, — простонала девушка, обессилено упав на влажную подушку.

Сумерки ещё царствовали в спальне — гардины на окнах надёжно сдерживали ночную мглу, но Риченда чувствовала, что утро уже наступило.

Пытаясь выровнять дыхание и вновь обрести контроль над неистово колотящимся сердцем, девушка выбралась из смятой постели и, ступая босыми ногами по мягкому ворсу ковра, подошла к окну, распахнула тяжёлые шторы.

Слепящее солнце брызнуло в глаза, окончательно прогнав ночные тени, а вместе с ними и ночной кошмар. Стало легче.

Здесь — солнце, свет, жизнь, но Риченда знала, что настойчивый, сводящий с ума сон ещё вернется. Он всегда возвращался, с того самого дня, разделившего жизнь на «до и после».

Больше четырёх лет прошло со смерти отца, и горе её смягчилось, утратив прежнюю остроту, но глубокая, скорбная тоска не отпускала.

Шли дни, сменялись времена года: весна, лето, осень, приносящие в беспросветно-печальное существование хоть какие-то краски, но Риченде казалось, что она навсегда обречена на вечную зиму.

Жизнь была раскрашена двумя контрастными цветами: белым, напоминавшим о прошлой, кажущейся теперь счастливой жизни в Надоре, и чёрным, заливавшим её настоящее и будущее.

Ей даже не удалось проститься с отцом. Под покровом ночи верные люди Окделлов вывезли её из Надорского замка.

Риченда не хотела уезжать, желая дождаться похорон, но матушка и дядя Эйвон убедили её в том, что такова была воля Эгмонта Окделла. Он не хотел, чтобы старшая дочь стала пешкой в борьбе за Надор.

«Ты должна быть храброй и смелой, девочка моя, — сказал ей отец накануне похода на Олларию. — Ты — старшая из моих детей, рано или поздно на твои хрупкие плечи ляжет бремя ответственности за Надор. Я каждодневно молю Создателя, чтобы он дал мне время устроить твою судьбу и позаботиться о вашем с сёстрами будущем. Мне было бы спокойнее, если бы рядом с тобой был надёжный и верный человек, которому я бы смог доверить тебя и Надор, но ты ещё так юна, и я покидаю вас с тревогой. Риченда Окделл, пообещай мне: если я не вернусь, ты сделаешь всё, чтобы защитить Надор».

Со слезами и щемящим сердцем, Риченда тогда дала отцу слово, что позаботится о родовых землях и своих сёстрах. А теперь бежала из родного дома, будто преступница.

Следующий месяц после отъезда из Надора она почти не помнила. Бесконечные скачки, чужие имена, постоялые дворы — всё это слилось в одно серое сонное марево.

Утомительный путь отнимал последние силы, приступы грудной болезни случались всё чаще. Но Риченде, казалось, было всё равно, что с ней станет.

Безразличие к самой себе делало всё вокруг ничтожным, помогая защититься от нестерпимой боли потери. Она словно провалилась в пустоту и теперь равнодушно взирала за бесконечно долгими днями и ночами, казавшимися бессмысленными и ненужными.

В дороге юную герцогиню сопровождала знающая её с детства няня и монах в серой рясе, чьего лица, из-за неизменно глубоко опущенного капюшона, Риченда так и не смогла разглядеть.