— Всё это ужасно несправедливо.

— Её Величество вынуждена терпеть, как и мы все, кто ставит долг выше собственного благополучия. К тому же, её никто не отпустит. Разведённую королеву ждёт позор и монастырь, но, скорее всего, даже туда ей бы не позволили удалиться. Дорак захочет избавиться от неё навсегда. Риченда, заклинаю вас, будьте осторожны! Кардинал — очень хитёр и опасен, но он не единственный ваш враг. «Навозники», возомнившие себя хозяевами Талига и…

— Ворон? — догадалась Риченда.

— Рокэ Алва — страшный человек, для него не существует жалости или прощения. Он жесток, а страдания других доставляют ему удовольствие. Ворон считает себя неуязвимым и играет чужими судьбами и жизнями. Нет такого зла, таких преступлений, которые бы он не совершил.

— Я буду осторожна, — пообещала Риченда. К Алве у неё свои счёты.

«Герцогиня Риченда Окделл прибыла в Олларию в сопровождении графа и графини Ларак. Прибывшие остановились на ночлег в гостинице «Мерин и кобыла», где поздним вечером встретились с кансилльером Августом Штанцлером. Разговор продолжался около двух часов, после чего граф Штанцлер, переодетый священником, вернулся в свой особняк в Огородном предместье».

Покачав головой, Его Высокопреосвященство кардинал Талигский Сильвестр отложил донесение.

Кансилльер в облачении клирика — хотел бы он на это взглянуть! В том, что Штанцлер пожелает встретиться с дочерью Эгмонта Окделла, Дорак был уверен. Он даже мог сказать, о чём шла речь.

Безусловно, главная задача Штанцлера состояла в том, чтобы привлечь дочь мятежника на свою сторону.

Впрочем, девицу, потерявшую отца и заочно ненавидящую короля и весь его двор, можно было с самого начала записать в партию Людей Чести. И даже если по неопытности Риченда Окделл в чём-либо сомневалась, кансилльер и королева сделают всё, чтобы как следует запудрить девчонке голову.

Кардинал сделал глоток остывшего шадди, скривился и отодвинул чашку на край стола.

Возвращение в Талиг герцогини Окделл заставляло возвращаться к делам давно минувших дней.

После смерти Эгмонта Окделла его старшая дочь укрылась в Агарисе. Сильвестр поднял всех своих осведомителей и шпионов, но увы, узнать, кто вывез герцогиню из Надора, ему не удалось.

И хотя это было нелегко, кардиналу пришлось признать тот факт, что его обыграли. По большому счёту, партия осталась за ним, но уступать даже в малости было неприятно. Даже оскорбительно как-то.

В Агарисе Риченду взяла под опеку Матильда Ракан. Девица сдружилась с принцем Альдо и Робером Эпинэ.

Всё это Дорак знал, и беспокойства сей факт не вызывал. Пока изгнанники сидели тихо в Святом городе, за ними стоило просто приглядывать, что и делал вот уже пять лет камердинер в доме принцессы Матильды. Он исправно слал донесения о жизни эмигрантов.

Но в последнее время агарисские бунтовщики оживились. Прознатчик писал, что принц Альдо Ракан честолюбив, отважен и жаждет вернуть трон предков. А те, кто уцелел после восстания Окделла, поддерживают его в этом стремлении. Первый из них — Робер Эпинэ.

Кардинал понимал, что войной на Талиг бунтовщики не пойдут, для этого нужны очень большие деньги, коих у Раканов нет и не предвидится, потому им остаётся вести дела иначе. Тем более сейчас, когда Эсперадор Адриан тяжело болен и дни его сочтены, а в Агарисе уже началась борьба за место на Святом престоле.

Кардинал усмехнулся. Теперь эсператиским магнусам и кардиналам будет не до олларианского Талига. Адриан покровительствовал врагам Талига, укрывая мятежников, но Сильвестр верил, что с новым Эсперадором ему удастся договориться. Не поэтому ли заговорщики зашевелились?

В Агарисе открыто слали проклятия на головы короля, кардинала и Первого маршала, и агарисская проблема вновь дала о себе знать.

Но Сильвестр в своих взглядах был на этот счет твёрд — Альдо Ракану не быть королём. Ему вообще никем не быть. И когда последний Ракан исчезнет, уймутся и заговорщики, бороться им будет не за кого.

Кардинал вновь взял в руки донесение. В том, что герцогиня Окделл вернётся в Талиг, он не сомневался. Угроза подействовала быстро, девица покинула Агарис уже на следующий день — наивное дитя.

На Риченду Окделл он возлагал большие надежды. Выдав её за сына Леопольда Манрика, он решит сразу несколько проблем.

Во-первых, укрепит свою партию, ведь Манрик и всё его семейство будут благодарны ему за Надор до конца своих дней.

Такие не кусают руку, которая кормит. Тессорий, как глава казначейства, преисполненный чувства долга, зачистит провинцию, и на севере больше не останется ни одного противника действующей власти.

Второе, но не менее важное — не станет ещё одного Великого Дома.

В Эпинэ и так хозяйничают Колиньяры, а как только отойдет в мир иной старый герцог, они станут полноправными владельцами. Правда, есть ещё Робер Эпинэ, но в Талиге он вне закона и шансов предъявить свои права на наследство у него нет.

Останется Дом Волн. Здесь могут возникнуть сложности, но и Приддам со временем придёт конец. Всему приходит конец, дай только срок.

И, наконец, третье — девица Окделл, сама того не ведая, поспособствует падению Штанцлера и разгрому партии королевы и Людей Чести.

Увы, в любой игре есть ставка. В этой — чьи-то жизни и, возможно, судьба Талига. Но пока Сильвестр устанавливает правила, на Талиг играть никто не будет.

Сильвестр обмакнул кончик остро заточенного пера в чернильницу и вывел на листке: «Риченда Окделл — Август Штанцлер — Катарина Оллар, урождённая Ариго».

Отложив перо, Его Высокопреосвященство задумчиво постучал пальцами по гладкой поверхности столешницы из красного дерева.

Преданная Раканам девица захочет помочь Альдо Ракану и его сторонникам и потому наверняка станет шпионить для них во дворце. Но она слишком юна и неопытна, а значит, будет действовать не одна. Встреча с кансилльером — прямое тому доказательство.

Сильвестр не смог сдержать довольную улыбку. Если Риченда совершит хоть малейшую ошибку и рано или поздно выдаст себя, кардинал получит то, чего так давно желал — доказательства связи кансилльера и братьев королевы с агарисскими мятежниками.

Штанцлеру место на плахе! Но хитрому гусю всякий раз удавалось выйти сухим из воды: и после восстания Борна, и мятежа Окделла.

Но ничего, скоро улики против кансилльера появятся, а заодно и против королевы, поддерживающей Людей Чести. И тогда ручного короля можно будет женить на дочери дриксенского кесаря.

Дорак взял перо и обвёл в овал имя Риченды Окделл. Теперь спускать с неё глаз нельзя ни в коем случае.

Двумя пальцами кардинал взял исписанный лист за правый нижний угол и поднёс край к высокому оранжевому пламени свечи. Огонь тотчас жадно накинулся на бумагу, превращая её кромку в опадающий пепел.

Медленно поворачивая лист, Сильвестр внимательно смотрел на буквы, пожираемые пламенем.

Первой исчезла Катарина Оллар, за ней — Август Штанцлер, на бумаге осталась лишь Риченда Окделл, но перед беспощадным огнём беззащитной оказалось и она.

Герцогиня тоже со временем исчезнет, но сначала поможет прибрать к рукам Надор и сопроводить Штанцлера и иже с ним на площадь Занха, на которой казнят преступников.

Губы кардинала тронула едва заметная улыбка, на худом лице замерло привычное спокойное выражение, и только зыбкие, кроваво-красные отблески пламени плясали на серой, покрытой морщинами коже, словно отражения тех мыслей, которыми он был сейчас поглощён.

Когда от горящей бумаги остался лишь крошечный кусочек, с которым соприкасались пальцы, Дорак бросил его на серебряный поднос и дождался, пока пламя угаснет, а лист окончательно рассыплется чёрным пеплом.