Риченда изумлённо распахнула глаза и открыла рот, готовая высказать ему всё, что о нём думает, но спустя пару секунд опомнилась и, не желая терять достоинства, горделиво вскинула подбородок.

— Я ни о чём не сожалею, — сказала она, приблизившись.

Рокэ приподнял бровь, очевидно, не ожидая такого ответа.

— В отличие от вас, — смерив его выразительным взглядом, припечатала Риченда. — Я так понимаю, в этом причина вашей двухдневной попойки?

Вопрос прозвучал как утверждение, и, не дожидаясь ответа, девушка отвернулась и направилась к двери, с трудом сдержав желание пнуть валявшуюся на пути бутылку. Но выйти она не успела, на пороге возник юноша, судя по королевскому гербу на плече — посланник из дворца.

— Госпожа герцогиня, прошу простить за беспокойство, — затараторил то ли от быстрого подъёма по ступеням, то ли от волнения молодой человек, — но господин Первый маршал уже полчаса как должен быть во дворце.

— Я никому ничего не должен, — подал голос Рокэ, допивая содержимое бокала.

— Но вас ожидает король, — напомнила ему Риченда.

— Пусть ожидает, если ему так хочется, — фыркнул Алва. — Я никуда не пойду. Первый маршал Талига сегодня намерен пить и петь.

— Так и передать Его Величеству? — растерялся посланец.

— Именно. Ну или соврите что-нибудь.

Юноша озадаченно покосился на растерянную Риченду.

— Можете сказать, что у нас семейный вечер, — подсказал ему Алва.

Молодой человек закивал и поспешил убраться.

— Что вы делаете? — изумлённо спросила Риченда. — Вы только что отказали в аудиенции королю, который вам её и назначил.

— О, только не начинайте, — скривился Рокэ, потянувшись к ближайшей бутылке, которая оказалась пуста.

— Завтра весь двор будет говорить о том, что вы пренебрегли королём…

— Ради своей жены, — закончил за неё Алва.

— Мне должно это льстить? — не без сарказма осведомилась Риченда.

Алва пожал плечами.

— Будьте так любезны, сударыня, подайте мне бутылку со стола.

— Вам уже хватит.

— А это не вам решать, — огрызнулся маршал.

Риченда вздохнула и покачал головой: пока он в таком состоянии, разговаривать с ним бесполезно.

— Давайте я позову Хуана, и он поможет вам добраться до спальни. Вам нужно проспаться.

— Знаете, Риченда, порой вы бываете такой занудной, — признался герцог, пытаясь подняться.

— Что?! — опешила от такой наглости девушка.

— Простите, я хотел сказать… утомительной, — с трудом подобрав слово, поправился Алва и, качнувшись, всё же направился к столу.

— Пьяный дурак! — не сдерживая эмоций, выругалась Риченда и, развернувшись, вихрем вылетела из комнаты, не забыв при этом оглушительно хлопнуть дверью.

В последние две недели кардиналу постоянно казалось, что в воздухе витает какое-то напряжение — неотвратимое, даже зловещее, намекающее то ли на неоконченное дело, то ли предвещающее опасность. Но дела шли более чем неплохо, и потому Дорак никак не мог понять, что же не так. Откуда ждать удара?

В Агарисе после смерти Эсперадора продолжалась грызня за кресло главы церкви и магнусам по-прежнему было не до Талига. Соседи — Гаунау, Дриксен тоже не в счет. Силёнок не хватит. Тогда кто? Внутренние враги?..

Сильвестр знал, что Штанцлер с Людьми Чести спят и видят, как отодвинуть его от власти, но до очередного восстания они ещё не дозрели. И не дозреют долго.

Династия Раканов вместе с последним принцем канет в небытие. Камердинео в доме Раканов уже получил нужные инструкции на этот счёт, и именинный пирог с сонным камнем для Альдо и его бабки отправлен выпекаться. Немного терпения и долгожданная весть достигнет Олларии.

Хотел бы он видеть лицо Штанцлера в этот момент. Весть о безвременной кончине принца безусловно внесёт смятение в ряды сторонников реставрации Раканов, и вот тогда их можно будет накрыть всех и сразу.

Всё складывалось удачно, но чутье продолжало буквально вопить о надвигающейся катастрофе. И предчувствия в очередной раз не подвели. Беда пришла откуда не ждали. Нападание на Варасту.

Со своего кардинальского кресла Дорак обвёл взглядом собравшихся на Военный совет. Люди Чести всем своим видом выражали обеспокоенность и тревогу. Штанцлер — самый озадаченный, но Сильвестр видел хитрого гуся насквозь.

Кансилльер сделает всё, чтобы втянуть Талиг в затяжную, дорогостоящую войну, и, безусловно, захочет разыграть карту с нахлынувшими из разорённой Варасты беженцами.

Нехватка продовольствия и работы, страх, злость на власть, которая не в силах защитить свой народ — к зиме всё это выльется в бунт, который придётся усмирять сталью и немалыми средствами. Плюс расходы на заграничное зерно, ведь своего больше нет. А значит, налоги придётся поднять. Всё скверно, и всё же кансилльер просчитался, потому что никакой войны не будет.

Весть о нападении бириссцев кардинал получил ещё позавчера и принял необходимые меры. Талигская армия не будет гоняться за головорезами и вступать в затяжную войну. Манифест о том, что Варасту следует оставить и укрепить западный берег реки Рассанны, уже готов.

Бириссцы — горные племена, им не нужны пашни, и через многоводную реку они не переправятся. Да они и не станут, у них другая задача — оставить Талиг без хлеба.

Продовольственная блокада страны выгодна многим соседям, но то, что барсов натравил Адгемар Кагетский ясно как день. Бириссцы давно у него на службе. Но вот кто стоит за всем этим на самом деле?.. Сама Кагета, решившая развязать войну или кто-то другой?..

Пробили часы, распахнулись двери Триумфального зала и появилась королевская чета. Кардинал предпочёл бы иное, но по Кодексу Франциска Первого — Его Величество должен вести военный совет и поставить подпись под Манифестом.

Дорак потратил вчера весь вечер, разъясняя Фердинанду что и когда говорить. Здесь проблем быть не должно, но есть ещё Катарина. Интересно, успела она обсудить ситуацию с братьями и кансилльером?

Пока король и королева занимали свои места, Дорак взглянул на Рокэ.

Алва был верен себе — явился на Совет одним из последних. Но хотя бы соизволил прийти, потому что после вчерашней выходки от Первого маршала можно было ожидать чего угодно.

Отказать королю в аудиенции, чтобы провести вечер с женой — до такого ещё никто не додумался. Можно ни во что не ставить короля — он и есть пустое место, но заявлять об этом королевскому посланнику…

Алва переходил всякие границы и об этом зарвавшемуся маршалу следовало напомнить, но подготовка к Совету не оставила времени. Значит, позже.

Король произнёс заученные фразы, о причинах, побудивших собрать Совет и желании выслушать Лучших Людей Талига.

Первым поднялся Штанцлер, с проникновенным видом вещая о ситуации, сложившейся в Варасте: варварских нападениях бирисских племён, сожжёных деревнях, убитых жителях и хлынувших беженцах.

— Мы желаем видеть посла Кагеты, — не дослушав кансилльера, сказал Фердинанд, и кардинал приподнял бровь. Неужели этот идиот так вчера ничего и не понял? Его дело выслушать собравшихся и поставить подпись под Манифестом. О Кагете король не должен был упоминать. Кто его надоумил? Штанцлера к нему не пускали. Неужели Катарина?

Кагетскому послу Буррах-ло-Ваухсару пришлось держать ответ и объяснять, что казар Адгемар ничего не знал о нападениях бириссцев и выражает поддержку брату своему Фердинанду.

— Не знал? — усомнился Фердинанд с истинно королевским величием. — Но бириссцы подданные Кагеты.

Голос короля звучал твёрдо и уверенно, в глазах решительность и полная осмысленность происходящего.

«Какая муха его укусила?» — удивился Дорак. Он двадцать лет отучал Фердинанда от государственных дел, но сегодня король действительно сам вёл Совет, игнорируя всё то, что накануне втолковывал ему Сильвестр.

Посол не стал отпираться, что казария приняла на службу некоторых представителей горных народов, и за них он ручается, но за деяния прочих не отвечает.