Где-то за краем сознания она услышала его низкий стон над собой, дрожь прокатилась по его телу, спустя мгновение он отстранился, и Риченда ощутила, как тёплая жидкость растекается по бедру…

Кровь в висках по-прежнему стучала в такт колотящемуся о рёбра сердцу, но Риченда слышала и то, как гулко стучит сердце Рокэ в груди.

Едва ощутимым лёгким поцелуем он коснулся ямочки у основания её шеи, там, где неровными толчками бьётся пульс, и зарылся лицом в шелковистые волны её волос, вдыхая их горьковато-сладкий аромат.

Прошло ещё некоторое время, прежде чем бешеный стук их сердец успокоился. Рокэ выпустил её из объятий, и вопреки медленно возвращающемуся рассудку, Риченда поймала себя на мысли, что не хочет, чтобы он отпускал её.

Краем покрывала он вытер её испачканное бедро, и она была благодарна ему за это. Тело ещё трепетало от пережитого, но глаза уже готовы закрыться. Сладкая дремота окутала девушку.

— Мне было хорошо, — закрывая глаза, призналась Риченда. А потом, словно устыдившись собственных слов, добавила: — Но это ничего не значит.

— Не значит, — согласился Рокэ, и она уснула под его тихий смех.

Воспоминания обрушились без предупреждения, словно снежная лавина, сметающая всё на своём пути, и потому, проснувшись, Риченда продолжала тихо лежать, боясь пошевелиться и открыть глаза.

Сердце в груди тревожно отсчитывало удары. Досчитав до десяти и набравшись смелости, девушка всё же бросила осторожный взгляд сквозь опущенные ресницы.

Постель рядом оказалась пуста. Иного Риченда не ожидала, и всё же непрошеная обида острым коготком предательски царапнула душу.

А если всё это сон?.. Риченда открыла глаза и резко села на постели. Смятые простыни, её ночная рубашка на них, непривычные ощущения в теле — всё напоминало о минувшей ночи, развеивая призрачные надежды.

Сгорая от стыда, Риченда закрыла лицо руками. Создатель! Что она наделала?!

Отняв ладони от пылающих щёк, девушка быстро натянула сорочку, выбралась из постели, босиком пересекла комнату и рухнула на пуфик перед туалетным столиком.

С минуту сидела перед зеркалом и, нервно перебирая пальцами пряди волос, рассматривала своё отражение. Растрёпанные волосы, бледные щёки, припухшие от поцелуев губы и… яркие, сияющие глаза.

Она не хотела думать о том, что произошло, но воспоминания помимо воли захлестывали её.

С новой волной стыда и отвращения к самой себе, она вспоминала о том, как пылают её губы, и она жаждет его поцелуев и ласк, как податливо выгибается её тело под его руками, и она прижимается к нему всё теснее, в одно мгновение превращаясь в стонущую распутницу, до безумия желающую человека, которого годами считала виновным во всех своих несчастьях.

Как она могла позволить себе забыть об этом? И самое ужасное, что она сама предложила ему себя.

Риченда безуспешно пыталась разобраться в своих запутанных чувствах.

Можно было негодовать на Алву за то, что он воспользовался её необдуманным, импульсивным предложением, но при этом невозможно было отрицать и тот факт, что благодаря Рокэ ей удалось лучше разобраться в себе и узнать то, о чём она и не предполагала.

Оказывается, она натура страстная, желания дремали в ней, до сих пор никем не разбуженные. Но больше всего Риченду тревожило, даже пугало, осознание того, что она находила Алву не просто привлекательным — её влекло к нему. А мысли о том, что было этой ночью, до сих пор лёгкой дрожью отзывались в её теле, заставляя сердце биться чаще и трепетать, словно она заново переживала эти ни с чем не сравнимые ощущения.

Шорох гравия под окном и голоса кэналлийцев вывели девушку из раздумья, оставив в той же растерянности, что и раньше. Риченда так и не решила, как относиться к произошедшему, и что делать дальше. Как теперь показаться на глаза Алве?

Ей хотелось закрыться в этой комнате и никуда не выходить, но она понимала, что это глупо и не может продолжаться долго. И потому, глубоко вдохнув и стараясь унять рвано колотящееся сердце, Риченда подошла к кровати и дёрнула витой шнур, вызывая прислугу.

Розита практически с порога сообщила, что срочные дела вынудили соберано рано утром вернуться в Олларию. Кроме того, за дорой прибыла карета, которая отвезёт её в город, когда она пожелает.

Риченду переполняли двоякие чувства: он предпочёл уехать, даже не объяснившись, но при этом о том, что сесть в седло она вряд ли сможет, подумал.

Чем ближе экипаж приближался к городу, тем страшнее становилось Риченде. Она так и не решила, как вести себя с Алвой.

Когда карета остановилась перед особняком, и герцогиня поднялась на ступеням крыльца, вышедший ей навстречу Хуан сообщил, что соберано уехал по делам и вернётся через пару дней.

Риченда облегчённо выдохнула: у неё появилось время прийти в себя.

Весь оставшийся день она провела в саду с книгой. Чтение помогало отвлечься и не думать о своём падении.

Но, если днём ей ещё как-то удавалось отделаться от навязчивых мыслей, то с наступлением сумерек они с удивительной прытью вновь оказывались у неё в голове. Риченда закрывала глаза и будто вновь ощущала чужие губы на своих губах, прикосновения умелых пальцев к разгоряченной коже…

«Хватит! — приказала себе девушка. — Не смей думать об этом!»

Риченда перекатилась на другой бок, но ещё долго ворочалась в постели, пытаясь найти удобное положение и уснуть.

Следующий день прошёл как предыдущий, но вечером, поднимаясь в библиотеку, Риченда встретила на лестнице хмурого Хуана.

— Добрый вечер, дора, — пробормотал он с мрачным видом и посторонился, уступая дорогу.

Во взгляде управляющего было что-то такое, что заставило Риченду поёжиться. Этот человек всегда её пугал, а учитывая то, что она о нём слышала… Штанцлер говорил, что Суавес — бывший работорговец, который поставлял женщин в Багряные земли. Ему грозила казнь, но отец Рокэ — Алваро Алва помог ему укрыться в Кэналлоа и с тех пор Суавес преданно служил семье соберано.

Сейчас он был правой рукой Рокэ. Для Риченды оставалось загадкой: как Алва мог связаться с преступником, да ещё и безгранично доверять ему?..

Герцогиня молча кивнула, стараясь поскорее пройти мимо этого ужасного человека. Завернув за угол и уже взявшись за ручку двери библиотеки, услышала гитарный перебор в самом конце коридора. Удивившись, девушка пошла на звук.

Дверь была приоткрыта, а гитара звенела так, словно кто-то пытался выместить на инструменте всю свою злость. Казалось — ещё немного и лопнут струны. Но в следующее мгновение музыка вдруг смолкла. Последний звук оборвался резко, как выстрел и оборванная жизнь.

Риченда распахнула дверь и застыла на пороге.

Опущенные шторы, зажжённый камин, повсюду разбросаны пустые бутылки.

Рокэ сидел на полу, прислонившись спиной к креслу. В комнате стояла оглушающая тишина, посреди которой его неподвижная фигура выглядела странно и… страшно.

Синие глаза смотрели будто бы в никуда, пальцы сжимали гитарный гриф и крепко удерживали струны, словно те были живыми и могли вырваться. Багровые всполохи пламени плясали по тёмной комнате, и на мгновение Риченде показалось, что пальцы Рокэ в крови.

Девушка моргнула, отгоняя наваждение, и вновь посмотрела в лицо Алвы. Неестественная бледность вкупе с впалыми щеками, на которых проступила двухдневная щетина, свидетельствовала о бессонной ночи.

Риченда поняла, что Хуан ей солгал — герцог никуда не уехал, он просто сидел здесь и напивался вторые сутки.

— Что всё это значит? — спросила Риченда, решительно шагнув в комнату.

Рокэ оставил инструмент, медленно поднял голову. Губы скривились в злой, ядовитой ухмылке, которая в полумраке комнаты показалась Риченде почти демонической. В лихорадочно блестящих глазах будто бы полыхал Закат. Создатель! Да он пьян, как…

— Если вы пришли сожалеть о своей… утраченной добродетели, то можете сразу уходить.

Она не сразу поняла, о чём он говорит, а когда поняла, её буквально задушил гнев.