Десятки глаз удивлённо смотрели на неё, но она видела перед собой лишь Ворона.

Риченду вдруг охватил неведомый ей раньше азарт и какое-то особое безумие, прогоняющее страх в моменты опасности и риска. Она словно почувствовала себя хищником, загоняющим добычу в ловушку, и это ощущение было великолепно, оно кружило голову и будоражило кровь.

— Жизнь? — правая бровь маршала удивлённо взлетела вверх. В ярко-синих глазах мешались изумление и интерес.

Риченда молча кивнула и повторила усмешку Ворона. Вряд ли у неё получилось достаточно достоверно, но в том, что маршал её понял, она не сомневалась. Ей казалось, что сапфировые глаза прожигают её насквозь.

— Моя? — небрежно осведомился Алва. От удивления герцога не осталось и следа. — Ставка ценою в жизнь? Недурно.

— Рокэ, не играйте с судьбой, — посоветовал кто-то из зала.

— Почему бы нет? — криво ухмыльнулся Ворон, бросив безадресный взгляд в толпу зрителей, а затем снова вернулся к девушке: — Итак?..

— Если проиграете — пустите себе пулю в лоб, — невозмутимо заявила Риченда.

Перемежаясь с недоуменными взглядами, по залу пронеслись изумлённые возгласы, которых Риченда, казалось, не слышала. Разумеется, он бы не застрелился в случае проигрыша, но посмотреть на Ворона, который не сдержал слово — это дорогого стоит.

Герцог ответил на её испытующий взгляд и дерзкий вызов всё той же насмешливой улыбкой. Его явно забавляла эта игра.

— Согласен. Что ставите вы, герцогиня? — сапфирово-синие глаза маршала были чуть сощурены и смотрели прямо на неё.

— Вам решать.

— Ваша жизнь мне не нужна, — заверил её Алва, безмятежно откинувшись на спинку кресла. — Я не питаюсь хорошенькими дамами.

Риченда, как и все прочие в зале, выжидающе смотрела на герцога. Страшно не было, но она не сомневалась, что Алва потребует того, что её унизит и оскорбит. И какие кошки её за язык тянули?

— Могу я озвучить своё желание? — Алва смотрел на неё всё также пристально, пряча усмешку в уголках красивых губ.

— Разумеется, герцог, — теряя терпение, подтвердила Риченда.

— Тет-а-тет.

Зрители возмущённо загудели. Не обращая на них внимания, Алва быстро и грациозно поднялся, подошёл к герцогине и, остановившись за её креслом, медленно наклонился к вспыхнувшей щеке девушки.

Риченда вновь ощутила аромат южных благовоний и обжигающее кожу дыхание. От опасной близости кожа девушки покрылась мурашками.

Риченда не видела лица Ворона, но была уверена, что на губах его всё та же ненавистная усмешка. Он не мог не почувствовать дрожь, прокатившуюся по её телу. Сердце забилось пойманной птицей, дыхание замерло…

Тревожные, волнующие секунды ожидания и горячий шёпот едва приоткрытых губ:

— Ничего.

Ресницы девушки дрогнули, щёки вспыхнули. Невыносимый человек! Зачем устраивать подобное представление? Почему не сказать вслух? Что теперь о ней подумают? Репутация разорвана в клочья.

Маршал тем временем вернулся на своё место и как ни в чём не бывало осведомился:

— Открываемся?

— Извольте.

— После вас, сударыня.

Риченда решила положиться на судьбу, которая сейчас заключалась в полдюжине карт. До победы оставался всего лишь один крохотный шажок.

— Сорок четыре, — сказала она, выложив карты на стол.

Лицо Ворона оставалось непроницаемым. Левой рукой Алва взял бокал и медленно поднёс к губам, правой равнодушно бросил на стол карты: три самые высшие карты колоды. Немыслимо!

— Триада! — в один голос воскликнули зрители.

То ли от неожиданности, то ли от удивления сердце Риченды сорвалось с места и одним мощным ударом ухнуло куда-то вниз.

Это была единственная комбинация, способная перебить её карты.

Она проиграла.

Кардинал позвонил в серебряный колокольчик и велел секретарю сварить шадди. Рокэ, сидевший напротив, молча разглядывал интерьер кабинета. Маршал пребывал в странно-меланхолическом настроении: то есть не требовал войны, не порывался никого убить и не ходил по лезвию.

— Сегодня только и говорят, что о вашей вчерашней игре с герцогиней Окделл.

— Занимательная была игра, — согласился Алва и улыбнулся, словно вспомнил что-то забавное.

А вот кардиналу было не до веселья. Рокэ не бывает серьезен практически никогда, но эта безмятежность в отношениях с собственной жизнью, кажется, беспокоила всех, кроме владельца оной.

На приснопамятном карточном вечере кардинал не присутствовал, но, когда ему доложили о том, что герцогиня Окделл во всеуслышание потребовала жизнь Первого маршала, изумления не сдержал. Девица вела себя крайне неосмотрительно.

Дорак спрашивал себя: что это — откровенная глупость или граничащая с сумасшествием смелость? Он мог ожидать от неё закулисных интриг и шпионажа (чем герцогиня и занималась, судя по паре визитов, якобы для исповеди, к некоему отцу Джерому), но вот так открыто объявить о своей ненависти к Ворону? Безумица!

— Рокэ, вы же понимаете, чего добивалась дочь Эгмонта Окделла? — Сильвестр сделал практически отчаянную попытку вразумить Ворона.

— И что? — равнодушно осведомился Алва. — Вы думаете, меня может испугать какая-то девчонка, возомнившая себя карающей дланью Создателя? Хотя… — маршал лёгким жестом стряхнул несуществующую пылинку с рукава, — должен признать, что она прекрасно играет в вьехаррон.

Вошёл секретарь с подносом, на котором дымились две белоснежные фарфоровые чашки. Густой и тёмный аромат шадди за мгновения окутал комнату.

Кардинал даже не взглянул на любимый напиток, который поставил перед ним помощник, в то время как Рокэ продел тонкий палец в фигурную дужку и поднёс казавшуюся невесомой чашку к губам. Солнечные блики играли на её белом глянцевом боку и подсвечивали тонкий золотистый ободок, пущенный по краю.

Сильвестр невольно залюбовался. Что бы ни держал в руке Алва — шпагу, карты, бокал или чашку — это всегда красиво и изящно.

— Прекрасно играет… — задумчиво повторил кардинал, — но не лучше вас?

— Вынужден признать, что лучше, — усмехнулся Алва, сделав глоток.

Кардинал оторвал взгляд от чужой чашки и взялся за свою. Шадди был неплох, но в доме Ворона уж точно варят лучше. Именно отец Рокэ — соберано Алваро — пристрастил Сильвестра к этому напитку.

— При сорока четырёх против ваших сорока пяти? — усомнился Дорак. — Ваша победа поразила всех, как и выигрыш. Что всё-таки было на кону? — непринуждённо осведомился кардинал, взглянув на Рокэ поверх края чашки.

Герцог лишь загадочно улыбнулся, обдав собеседника синью смеющихся глаз.

— Не скажете? — уточнил Сильвестр.

— Честь дамы превыше всего.

— Не вам оберегать честь этой дамы! — фраза прозвучала чересчур эмоционально, и Дорак удивился своей несдержанности. Раньше подобного с ним не случалось. Но Ворон доведёт до белого каления кого угодно. — Вскоре будет объявлено о её помолвке с Леонардом Манриком.

— Определённо, судьба в последнее время благоволит генералу, — констатировал Алва, усмехнувшись.

Кардинал начал терять терпение. Если Ворон не хочет говорить, добиться от него чего-либо невозможно. Но всё же предпринял ещё одну попытку:

— Это всё, что вы можете сказать?

Рокэ равнодушно пожал плечами, и кардинал понял, что ни о герцогине, ни о своём выигрыше маршал более распространяться не намерен.

— Триада — очень редкая комбинация. Как вам удалось?

— Герцогиня собирала комбинацию на «Молнии» и, неожиданно для самой себя, весьма успешно. Пришлось схитрить.

— Вы шутите? — не поверил Сильвестр.

— Ничуть, — безмятежно заверил его Алва. — Когда я подходил к даме, чтобы озвучить ставку, все смотрели на наши лица, и никто — на исчезнувшие в кружевном манжете карты и появившиеся из другого три нужные.

— Рокэ, вы соображаете, что делаете?! А если бы у неё на руках оказалась одна из ваших карт?

— Не раскрывая карт, признал бы поражение и пустил себе пулю в лоб, — беспечно ответил Алва. — Карточные долги — это святое.