— Для вас нет ничего святого, — раздражённо заметил кардинал.

Сделав ещё глоток, маршал поставил чашку на столик и откинулся на спинку кресла. Несмотря на внешнее спокойствие и, как показалось кардиналу, весьма искусно деланное равнодушие, в собеседнике чувствовалось внутреннее напряжение.

Именно сейчас герцог напомнил Сильвестру хищную чёрную птицу, что красовалась на гербе Дома Ветра. Птицу, которая, готовясь к полёту, расправляет крылья и взъерошивает перья.

— Не волнуйтесь, Ваше Преосвященство, я не претендую на этот северный цветок, — уголки рта Рокэ приподнялись в ленивой усмешке, но в сапфировых глазах вспыхнул странный блеск. — Это была всего лишь игра. Вы же знаете, без войны я скучаю.

— Смотрите, чтобы ваши игры не зашли слишком далеко, — вновь не сдержался кардинал, но тут же пожалел о сказанном.

Предупреждать о чём-либо Кэналлийского Ворона было по меньшей мере бессмысленно. Этот упрямец, постоянно лезущий на рожон, всё равно поступит по-своему.

***

— Наконец, этой Надорской выскочке указали на её место, — злобно прошипела Колиньяриха, и Риченде стоило усилий заставить себя перешагнуть порог столовой.

Супруга обер-прокурора и сидящие рядом с ней баронесса Мэй и Моника Заль не сдерживали своего торжества.

После скандального карточного вечера прошло три дня и Риченда попала в опалу. Катарина словно не замечала её: не приглашала с собой в аббатство, не просила почитать и не учила игре на арфе.

Если раньше во время прогулок Её Величество держала девушку под руку, то теперь герцогиня шагала позади и в одиночестве. Никто с ней не разговаривал, всё, что слышала Риченда — протокольные приветствия и прощания.

Риченда злилась на себя за неосмотрительность, но больше на Алву. Этот ужасный человек напрочь разрушил её репутацию, в кулуарах дворца только и говорили, что о той злосчастной игре.

Слухи о том, что именно проиграла Первому маршалу герцогиня Окделл, обрастали всё новыми и новыми скандальными подробностями. Сплетни были более чем неприятны, но Риченду беспокоило другое — она потеряла свою единственную подругу, и теперь и без того безрадостная жизнь во дворце стала настоящей пыткой.

Её Величество вышла к ужину бледнее, чем обычно и пожаловалась на то, что аппетита у неё нет. Заняв место во главе стола, она поковыряли вилкой в салате и отложила приборы. На Риченду, сидящую на противоположной стороне, Катарина даже не взглянула.

Придворные дамы попытались развлечь королеву беседой, но та лишь рассеянно кивала в ответ. Риченда чувствовала себя виноватой, понимая, что Катарина расстроена из-за недостойного поведения своей фрейлины.

Если бы Катари позволила ей объясниться, Риченда бросилась бы вымаливать прощение, но королева всем своим видом выказывала своё нежелание разговаривать с опальной герцогиней.

После ужина королева и её свитские по своему обыкновению проводили время в гостиной.

Катарина, кутаясь в шаль, восседала в кресле у камина, рядом с ней сидела Отилия Дрюс-Карлион и монотонно бубнила что-то из священной Книги Ожидания. Прочие дамы и девицы, рассевшись по диванам и креслам, вышивали.

Риченда то и дело отрывала взгляд от цветочного узора и посматривала на королеву. Та сидела неподвижно, чуть склонив голову на бок, глаза её, полные неизъяснимой грусти были обращены к окну, а мысли — далеко от этой комнаты.

Спустя час Её Величество велела начать приготовления ко сну. Раньше, чем всегда.

Разоблачение, умывание, расчёсывание волос — на всё это потребовался ещё час. Когда Катарина наконец оказалась в постели, а большинство свеч были погашены, дамы, пожелав королеве добрых снов, начали покидать спальню.

Риченда не выдержала и, задержавшись, обернулась. Катари полулежала на кровати, её густые волосы были собраны под ночным кружевным чепцом, глаза прикрыты.

— Ваше Величество, умоляю вас уделить мне несколько минут.

Королева открыла глаза и, кажется, первый раз за день обратила внимание на фрейлину.

— Герцогиня Окделл, — тут же подоспела Урсула Колиньяр, — Её Величество устали и вы не должны беспокоить.

— Мы выслушаем вас, герцогиня, — согласилась Катарина, и супруге обер-прокурора ничего не оставалось как, поклонившись, удалиться за дверь.

Риченда бросилась к королеве, опустившись на колени перед постелью, осмелилась дотронуться до руки Катари:

— Ваше Величество, умоляю вас простить меня! Мне так стыдно за своё недостойное поведение. Но больше я виню себя за то, что огорчила Ваше Величество и потеряла ваше расположение и дружбу.

— Вы не потеряли её, — к радости Риченды тихо проговорила Катарина, — но то, что произошло, очень меня расстроило. Дана, вы мне не безразличны, я — ваша патронесса и несу за вас ответственность. И пятно на вашей репутации ложится и на меня.

— Простите, мне так жаль, — девушка едва сдерживала слёзы.

— Это было так опрометчиво с вашей стороны. Я предупреждала вас об Алве, но вы не вняли моим словам, — голос королевы был как никогда строг. — Этот человек погубит вас, для него растоптать чужую жизнь — что выпить бокал вина.

— Обещаю, что впредь буду осмотрительнее, — заверила её Риченда.

Подавшись вперед, Катари мягко улыбнулась.

— Я не могу на вас долго сердиться, хотя должна бы. Ах, дорогая моя Дана, как я переживаю за вашу судьбу, — тонкие пальцы королевы пробежались по раскрытой ладони Риченды, поднялись вверх и слегка сжали запястье.

— Ваше Величество, — Риченда всё еще не осмеливалась назвать Катарину по имени, — я ценю вашу заботу превыше всего на свете.

Катарина укоризненно покачала головой:

— Только по имени, — напомнила она. — Вы обещали.

— Простите, Катари.

— Так гораздо лучше, — улыбнулась Катарина, касаясь кончиками пальцев пульсирующей жилки на запястье. — Какие у вас изящные руки… А кожа — нежная и шелковистая, словно лепестки розы. Юноши в Агарисе должно быть добивались вашей благосклонности? Альдо Ракан?

Риченда отрицательно покачала головой.

— Неужели никогда? — рука взлетела вверх, и Катарина осторожно прижала ладонь к щеке Риченды. — Никто не пытался сорвать поцелуй с этих прелестных губ? Вы бы рассказали мне о своей сердечной привязанности? Не стали скрывать от своей подруги?

— Нет… — прошептала Риченда. — Я ни к кому не испытываю подобных чувств.

— Отчего же?

— Любовь стала бы разочарованием, раз мне суждено выйти замуж по воле кардинала.

— Ваши суждения серьёзны не по годам, — похвалила её королева. — И вы правы, дорогая: любовь — это лишь боль и разочарование. Никогда не влюбляйтесь.

На ней была маска в форме бабочки, практически полностью закрывающая лицо, но он узнал бы её из сотни, даже из тысячи.

Бальное платье из текучего шёлка красиво обрисовывало хрупкую фигуру девушки, золотистая накидка из тончайшей органзы спадала с плеч, её мягкие складки словно облако укрывали Риченду.

Леонард не мог отвести от неё взгляд. С первой встречи Риченда Окделл завладела его сердцем, душой, мыслями. Но надеяться на отклик герцогини он не мог, да и не пытался. Леонард мечтал получить хотя бы один взгляд, не случайный, а предназначенный именно ему, но даже того не удостаивался.

Наконец он набрался смелости и испросил у Её Величества дозволения танцевать с герцогиней. Королева дала согласие, и Леонард, поклонившись, предложил руку герцогине Окделл.

Когда Риченда тонкими пальчиками, затянутыми кружевной перчаткой, коснулась его ладони, сердце Леонарда готово было кричать на весь дворец о своём счастье. Он понимал, что, возможно, выглядит нелепо, но иначе не мог. Его переполняла любовь. Пусть невзаимная и вызывающая лишь насмешки, но Леонард знал, что сильнее и чище никого и никогда не полюбит.

На них смотрели. Леонард догадывался, что о предстоящей помолвке судачит весь двор. Но ему не было дела до досужих толков.

Сейчас для него существует только она, и мир сужается до прекрасных серых глаз напротив. Вот только смотрят они холодно и сурово.