Герцог положил плащ на диван и распахнул дверь в приглашающем жесте:

— Прошу вас.

По длинному коридору, отделанному тёмным деревом, они вышли на верхнюю площадку широкой лестницы, застланной дорогим ковром, очевидно, привезённым из Багряных Земель. Во дворце такие висели на стенах, а в Надоре подобной роскоши и не видывали.

Герцогиня посмотрела вниз, невзначай подмечая детали: просторный вестибюль с чёрным мраморным полом, обсидиановая ваза с ветками кипариса.

— Направо, — подсказал ей Алва и распахнул двустворчатые двери.

Риченда вошла и огляделась.

Небольшая часовня была убрана белоснежными цветами, словно невеста; сотни зажжённых свечей; сладкий запах ладана и лампадного масла. Мягкий свет отражался от светлых стен и янтарных витражей высоких окон, по мраморным плитам пола плясали размытые жёлто-оранжевые блики.

У небольшого алтаря стоял священник с Книгой Ожидания. Риченда предпочла бы эсператискую церемонию, но тогда у кардинала был бы повод оспорить брак.

К тому же Алва — наверняка олларианец, а она, хоть и воспитывалась в эсператистской вере, но, подобно Катарине Ариго, вынуждена была скрывать это.

— Благословите, святой отец, — прошептала Риченда, опускаясь на колени перед клириком.

— Рокэ, — донёсся до неё приглушённый, но не способный скрыть злость голос капитана королевской охраны. Старшему Савиньяку предстояло стать свидетелем на их венчании, и своей ролью он доволен не был. — Не ты ли утверждал, что никогда не женишься?

Алва проигнорировал вопрос друга.

— Ты остаёшься или мне искать другого свидетеля?

— Остаюсь, — после некоторой паузы уступил Савиньяк.

Мужчины подошли, и Рокэ подал Риченде руку. Она приняла её, встала и смело встретилась взглядом с Вороном.

Холод синих глаз обжигал. Но в её взгляде — не меньший лёд и, кажется, что это безмолвное противостояние длится уже целую вечность.

Растерянный священник, переминаясь с ноги на ногу, переводил удивлённый взгляд с жениха на невесту и обратно.

Наконец Алва едва заметно кивнул ему:

— Начинайте.

Риченда осторожно, словно боясь обжечься, дотронулась до обручального браслета на своей правой руке. Сапфиры, цепочки причудливого плетения, выгравированный на серебре кэналлийский узор.

Девушка в каком-то оцепенении рассматривала браслет, который сейчас казался единственным подтверждением её замужества.

Всё произошло так стремительно и быстро, что казалось дурным сном. Сном, от которого не очнуться.

— Дора желает, чтобы подали ужин? — голос управляющего Хуана Суавеса и непривычное обращение, принятое у кэнналийцев к замужней женщине, отвлекли Риченду от воспоминаний.

— Нет, я не голодна, — ответила девушка, взглянув на часы. Она просидела так уже час? — Герцог вернулся?

«Дом в вашем полном распоряжении, — сказал ей Алва, как только церемония закончилась. — Хуан — мой домоправитель, покажет ваши комнаты. Приятного вечера, герцогиня», — пожелал ей супруг и уехал вместе с Савиньяком, не сказав ни слова о том, когда вернётся и что ей делать одной в этом чужом доме, полном кэналлийцев.

— Соберано ещё не вернулся, — коротко сообщил больше похожий на пирата, чем на домоправителя, Хуан.

— Пришлите мне кого-нибудь, я хочу переодеться.

В ожидании служанки, Риченда прошлась по отведённым ей комнатам: будуар, спальня, гардеробная. Везде светлая мебель из жемчужно-белого с тонкими песочными нитями граба, много голубого и серебристого в текстиле и оформлении стен. В расписных фарфоровых вазах — живые цветы, на картинах — бело-синие пейзажи.

Риченда восторженно замерла перед одним из них: под лазурными небесами, играя дивным богатством красок от пастельно-голубого до бирюзово-синего, раскинулось море. Набегающие волны ласкали скалистый берег, на самой вершине которого возвышался утопающий в изумрудной зелени белоснежный замок-дворец. Изящные башни с тонкими шпилями стремились в небо, на самой высокой — развевалось ярко-синее полотнище.

«Алвасете, — догадалась Риченда, — резиденция герцогов Алва в Кэналлоа. Какая красота! Если бы я жила в таком месте, то не покинула бы его никогда».

— Кому принадлежали эти комнаты? — поинтересовалась Риченда, когда присланная Хуаном служанка разбирала ей причёску.

— Мать соберано — дора Долорес предпочитала жить в Алвасете с детьми, но, когда приезжала в столицу, останавливалась в этих покоях, — охотно рассказала кэналлийка, и Риченда отметила, что у герцогинь Алва был безупречный вкус. — Желаете, чтобы я расчесала вам волосы?

— Нет, я сама. Можешь идти.

Герцогиня задумчиво провела дорогим черепаховым гребнем по волосам.

Интересно, какими они были — женщины, жившие в этих комнатах? Жёны великих полководцев и самых влиятельных вельмож в Талиге за последние четыреста лет?

Завтра непременно нужно будет взглянуть на фамильные портреты. Возможно, в доме есть даже изображение Октавии — той самой бедной девушки из придорожного трактира, в которую с первого взгляда влюбился Рамиро Алва и на которой женился, расторгнув помолвку со знатной наследницей.

В Надорском замке не верили в эту историю, герцогиня Окделлская называла Октавию не иначе, как расчетливой блудницей, околдовавшей кэналлийского герцога и толкнувшей его на измену своему королю. А после смерти герцога, вышедшей замуж за узурпатора.

Риченда не спорила с матерью, но история любви простой девушки из народа и одного из самых богатых людей королевства казалась юной герцогине очень романтичной, и она мечтала о том, что однажды тоже встретит своего прекрасного рыцаря. Увы. Мечта не сбылась.

— Будь ты проклят, Рокэ Алва! — воскликнула девушка, но быстро зажала рот рукой, боясь разрыдаться.

Риченда подняла голову и встретилась взглядом со своим отражением в зеркале. Девушка по ту сторону стекла смотрела осуждающе.

Не выдержав, герцогиня отвернулась. Обвинять Ворона в том, что её жизнь вдруг превратилась в бурную горную реку, стремительно несущую свою хозяйку в пугающую неизвестность, было нечестно.

Что ж у неё хватит смелости признать, что она сама толкнула себя в пропасть и к Алве.

Завтра о том, что дочь Эгмонта Окделла стала женой его убийцы, будет известно всем. Катари и Люди Чести сочтут её предательницей, но всё, что она делает — ради семьи и Надора.

Девушка снова взглянула в зеркало. Лицо — белее батиста ночной рубашки, в прозрачных глазах — всё тот же осуждающий взгляд, но теперь с примесью боли и грусти.

— Герцогиня Алва… — напряжённо вглядываясь в собственное отражение, произносит Риченда, и вдруг с ужасом осознаёт, что изображение начинает множиться, и теперь на неё смотрит десяток зеркальных двойников.

Риченда с тревогой и волнением всматривается в такие похожие лица, протягивает руку, желая дотронуться, но гладкая зеркальная поверхностью неожиданно дрогнула, все двойники вмиг исчезли, и теперь из зеркала на девушку смотрела синеглазая женщина в белом.

«Синеглазая Сестра Смерти» — пронеслось в голове ошеломлённой Риченды древнее предание о предвестнице несчастий.

Словно услышав, женщина в зеркальном коридоре рассмеялась. Её очертания стали нечёткими, подрагивающими, создавая вокруг себя зловещее серебристое сияние.

Белоснежное одеяние незнакомки клубится вокруг неё живым туманом, тёмный, мрачный взгляд обжигает лютой злобой, и герцогиня застывает в каком-то странном оцепенении.

Риченда хочет отвести взгляд, чтобы не смотреть в эти жуткие магнетические глаза, но не может ни пошевелиться, ни произнести ни слова. Липкий страх, прокатившись по венам, добирается до самого сердца.

— Тебе никогда не стать королевой! — с вызовом произносит синеглазая дама.

Риченда с трудом находит в себе силы, чтобы ответить:

— Королевой? О чём ты говоришь?

— Глупая, маленькая герцогиня, — непозволительно яркие глаза незнакомки смотрят с вызовом и насмешкой. — Ты его не получишь. Он мой!