От злобного, наводящего ужас, незнакомца не остается и следа. Его сила больше не кажется устрашающей. Голос не свербит от напряжения и неприкрытой ярости. Сейчас он другой…

Мирон, который мне нравится. В которого можно влюбиться …

Мысль, словно удар током, прошибает насквозь. Я вздрагиваю. Теряюсь настолько, что забываю, как дышать…

Не могу пошевелиться. Или не хочу?

Запоздало понимаю, что тоже обнимаю его. Прикрываю горящие от слез веки и с упоением вдыхаю, исходящий от него, аромат.

От близости снова кружится голова, а все мысли куда-то улетучиваются. Я лишь цепляюсь за него, чтобы не упасть и постепенно успокаиваюсь.

— Замерзла? — Мирон внезапно отстраняется и теперь смотрит на меня как-то странно. Не так, как раньше. — Ты вся дрожишь, — поясняет, протягивая мне платок.

Утвердительно киваю. Забираю черный ткань и аккуратно смахиваю ей слезы.

— Я видел тут неподалеку кофейню. Хочешь, зайдем?

— Угу, — на большее меня не хватает.

— Отлично. Там и поговорим.

Уютное заведение встречает нас приятным теплом и ярким ароматом свежесваренного кофе.

Мирон помогает мне снять пальто, сам вешает его на плечики и даже отодвигает для меня стул. Пока он занят, осматриваюсь.

Светлые стены с черно-белыми фотографиями счастливых посетителей, панорамные окна, легкая и ненавязчивая музыка. Островок покоя в бушующем море жизни. Мне этого не хватало.

— Что будем заказывать? — голос Мирона выдергивает из забытья.

Он садится садится напротив и протягивает мне меню.

На нас смотрят. Все…

Я бы тоже смотрела, чего лукавить.

Высокий, импозантный мужчина с восточными чертами. Темные волосы, аккуратная борода и яркие кристально-чистые глаза цвета серебра.

И я — не пойми во что одетая молодая девчонка.

Два параллельных, практически не пересекающихся мира.

Пара…

Забираю папку меню, стараясь ненароком не задеть его пальцы. На сегодня контактов достаточно. Мне бы эту дозу переварить…

Решаю остановиться на простом латте с сиропом из соленой карамели, он выбирает черный кофе без сахара. И пока бариста занимается нашим заказом, мужчина в наглую рассматривает меня. От такого внимания становится неуютно. Я снова чувствую себя не в своей тарелке.

— Тебе очень идет этот цвет, — протягивает наконец, насмешливо кривя губы. — Мне нравится.

— Ты сказал, что мы поговорим, — напоминаю мягко, пропустив его слова мимо ушей. — Как и где мы познакомились?

— Случайно, — он откидывается на спинку стула. — Нас познакомил мой младший брат… Марк. Ты и его не помнишь?

Пропавшие ненадолго стальные нотки просачиваются вновь. Мирон хмурится. На высоком лбу проступают тонкие полосы морщин. Мне кажется, или ему неприятно об этом говорить?

— Н-нет… Где он сейчас?

Я не замечаю, как начинаю дышать чаще. Пульс сбивается, точно в ожидании чего-то плохого. Нервы натягиваются до предела.

— В больнице. Марк в коме. И неизвестно, когда из нее выйдет.

Его обыденный тон будоражит. Он говорит так сухо, так лаконично, точно речь идет о чем-то незначительном и не стоящем внимания. Но тело… Оно выдает его. На висках проступают бугорки вен, челюсть сжимается, я почти слышу, как крошится эмаль на его зубах.

Когда-нибудь я научусь тебя понимать. Обещаю…

В моей голове роятся еще десятки вопросов, но мне сложно произнести их вслух. Как говорить, когда он в таком состоянии?

А еще это странное, не поддающееся логическому объяснению, предчувствие. Тревожное ощущение, которое все никак не хочет отпускать. Звенит, набирая обороты. Предупреждая, что сейчас, именно в эту минуту последняя возможность все изменить, отменить “неизбежное”. Потом невидимая ловушка захлопнется, и уйти уже будет невозможно.

Да и куда мне идти? Тут же одергиваю себя.

Он — единственный, кого я знаю. Мое настоящее и прошлое. Ключ к памяти.

Мне нужно время, чтобы прийти в себя. Собраться с мыслями. Окрепнуть.

А пока…

Я молча скольжу по нему взглядом. Сейчас мне действительно кажется, что я впервые вижу его — настоящего Мирона. Сломленного и одинокого. Которому не чужды человеческие эмоции… Живого.

Смотрю на сжатые в кулак, напряженные пальцы.

А потом… Протягиваю ему свою. Раскрытую ладонь.

Сердце подскакивает к горлу.

Что я творю?!

И безмятежная уверенность — так надо, когда он, молча, накрывает ее своей.

Смуглая, с темными полосками волос кожа ярко контрастирует с моей — совершенно белой. Жар его тела медленно, но верно передается и мне. Дыхание сбивается. Мне вдруг становится так неловко и неуютно, словно я сделала что-то плохое. То, о чем потом буду жалеть…

Я пытаюсь отнять у него свою ладонь, но Мирон не отпускает. Держит не сильно, но дает понять, что не стоит делать резких движений. Ни к чему.

— Мой брат выкарабкается. Он выздоровеет. И тогда я познакомлю вас снова!

На секунду мне чудится в его словах угроза. Но я отмахиваюсь от этого, списывая все на последствия амнезии. Мой мозг еще не восстановился, вот и ищет везде подвох. Мирон не причинит мне вреда. Он только с виду такой грозный. На самом деле он другой… Намного глубже, чем кажется на первый взгляд.

— Ваш кофе, — официантка ставит перед нами дымящиеся напитки. — И моти — подарок от заведения. Приятного аппетита.

— Спасибо, — отвечаем одновременно и, переглянувшись, смущенно улыбаемся.

Мирон пододвигает десерт ко мне и наконец отпускает мою ладонь.

— Я не люблю сладкое, — объясняет беззлобно. А потом, задумавшись, добавляет: — Однажды в детстве так переел бабушкиной пахлавы, что у меня началась аллергия — распух как шар. Всем домом потом откачивали. Врачи сказали, что это из-за орехов, но страх все равно остался. С тех пор я на сладости не смотрю.

Слушаю его и пытаюсь представить себе маленького Мирона. Вот бы увидеть его детские фотографии…

— Это ужасно! Представляю, как ты тогда испугался.

— Да, — усмехается. — Зрелище не для слабонервных. Представь себе: толстый, черномазый, с опухшими от аллергии щеками. И вот такими, — пальцами изображает маленькие кружки, — перепуганными глазами. Смех да и только!

Он шутит. Значит, не все еще потеряно.

Лед между нами начал таять. Теперь будет легче…

— Расскажи еще что-нибудь, — с улыбкой прошу я. — Мне нравится тебя слушать.

И краснею, поймав его взгляд.

Несколько секунд проходят в томительном ожидании, пока он снова не начинает говорить. Я облегченно выдыхаю и вся превращаюсь в слух.

Мирон

Еще одна бессмысленная неделя подходит к концу. Впереди ноябрь. День рождения Марка, а он вместо того, чтобы праздновать, лежит здесь. Ни живой, ни мертвый. Пустая оболочка…

Пододвигаю стул к изголовью и сажусь. Локти на колени, голова вперед. Погружаюсь в себя.

Только тут, рядом с братом, могу быть собой и не притворяться.

— Все запуталось… Я не знаю, что мне делать? Она совсем не похожа на тот образ, который я себе рисовал… Она другая, понимаешь? Такая… простая. Как открытая книга. Я читаю ее и все равно ничего не понимаю!

Дыхание спирает, как после многочасовой беспрерывной тренировки на ринге. Тошнота подбирается к горлу. Зубы скрипят. Скулы сводит.

А перед глазами снова она… Арина…

Девочка с глазами испуганного олененка.

Я будто помешался на ней. Погряз, как в чертовом болоте. И тону все глубже…

Снова рисую в памяти все наши последние моменты. Глупое свидание в кафе, словно мы какие-то пятиклашки, тайком сбежали с уроков и теперь наслаждаемся вкусным кофе под мои россказни о детстве. Потом еще одно — в парке. Она заставила меня есть какую-то херню из заведения на колесах.

— Не узнаешь, пока не попробуешь, — щебетала девушка, стреляя в меня самой чистой, самой искренней улыбкой из всех, какие я видел. — Ну! Нельзя же лишать себя такого удовольствия…