При воспоминании о Мироне невольно улыбаюсь. Он обещал, что теперь все будет по-другому. Я ему верю. Такие, как он не разбрасываются словами.
Хотя все еще не до конца понимаю, как себя с ним вести. Кто я для него на самом деле?
Беру с тумбы свой новенький смартфон и рассматриваю наше с ним фото. То самое, с помолвки, которую я так и не вспомнила.
Перевожу взгляд на свои руки. Почему я не носила его кольцо? Куда дела?
Я в полной растерянности. Мне не терпится с ним поговорить, все выяснить. Надеюсь, скоро так и будет.
— Арина Леонидовна, пора обедать, — в комнату заходит горничная Эля. Я улыбаюсь в ответ.
Откладываю телефон и выхожу в коридор. Из детской доносится голос гувернантки. Прислушиваюсь. Она отчитывает Наиля за невнимательность. Говорит, чтобы он собрался. Они уже час не могут выполнить задание по английскому…
Ноги сами несут меня к ним. Не успеваю опомниться, как оказываюсь в дверях детской. Прислонившись к косяку, слушаю их разговор.
Вся превращаюсь в слух.
Настоящее совершенное время… Завершенные действия, у которых есть результат в настоящем… Правило образования отрицательной формы…
Мысли с лихорадочной скоростью сменяют одна другую, перед глазами всплывают таблицы с конспектами, технологические карты уроков.
Я вижу себя, объясняющую эту тему в школе. Слышу свой голос…
— Наиль, давай еще раз! Как мы образуем отрицательные предложения?
— Нужно поставить частицу not после глагола have. Правильные глаголы используем с окончанием — ed, а неправильные смотрим в таблице…
Вздрагиваю, не сразу узнавая свой голос. Секунда требуется на осмысление. Потом, прижав руку к горлу, повторяю снова.
Каждое слово отзывается приятной вибрацией. Голос четкий, уверенный. Мой.
Я чувствую, как внутри становится тепло. Приятно. Будто освободилась от невидимых оков.
Толкаю дверь и вхожу в детскую. Две пары глаз смотрят на меня: взрослая — с осуждением за то, что прервала образовательный процесс и детская — с искренней радостью.
Я прохожу вперед и, встав за спиной Наиля, нежно касаюсь его плеча. Незаметно подмигиваю.
— Инесса Артуровна, вы идите вниз, пообедайте. Я помогу Наилю с уроками.
Гувернантка меняется в лице, мальчик подрывается с места и обнимает меня за талию.
— Арина, ты говоришь!
— Да, дорогой, — глажу его по темным, как вороново крыло, волосам. — Благодаря тебе.
— Мне? Но… как?!
— Я случайно подслушала ваш спор и вспомнила, что училась в университете на учителя английского языка, — улыбаюсь я. — А потом не поняла, как начала рассказывать правило вслух. Вот так вот.
— Круто! — Наиль поворачивается к учительнице лицом. — Инесса Артуровна, вы не переживайте. Арина меня научит. Слышали? Она тоже учитель.
— Правда, я справлюсь.
— Как хотите, — говорит и выходит из комнаты.
Мы садимся за стол. Наиль раскладывает передо мной свои учебники, тетради с ручками. Прохожусь по ним взглядом и в голове снова вспыхивают картинки из прошлого. Чем дольше я объясняю ему грамматику, тем увереннее себя чувствую. Знаете, это ощущение, когда ты находишь свое? И тебе не нужны больше никакие доказательства.
Пока Наиль выполняет очередное задание, погружаюсь в себя. Представляю, как встречу вечером Мирона. Интересно, он сильно обрадуется?
Прокручиваю в голове вопросы, которые ему задам. Волнение постепенно нарастает, но я глушу его так же быстро, как и все негативные мысли. Все будет хорошо. Он обещал.
Мальчик заканчивает с домашкой, и мы идем вниз. Нина Владимировна и Аледина сидят за столом. Улыбаются, когда нас видят и приглашают скорее присоединиться.
Мы хитро переглядываемся. Наиль кивает, мол давай, я в тебя верю. Сердце взволнованно лупит по ребрам. Я чувствую себя ребенком, который впервые в жизни будет рассказывать стих Деду Морозу. Страшно и волнительно одновременно.
— Арина, девочка, что-то не так? — обеспокоенно спрашивает Нина Владимировна, заметив моё замешательство.
Я невольно опускаю глаза. Делаю глубокий вдох и, встретившись с ней взглядом, широко улыбаюсь.
— Все хорошо. Просто… я просто хотела пожелать вам приятного аппетита и сказать спасибо. Спасибо вам за все…
И по мере того, как я произношу свои слова, их глаза синхронно расширяются.
В комнате наступает тишина. Нина Владимировна и Аделина обмениваются недоуменными взглядами, а Наиль восторженно хлопает в ладоши.
— Я же говорил! — восклицает он. — Она как волшебница!
— Арина, милая, ты… правда? — Нина Владимировна встает из-за стола и подходит ко мне, заглядывая мне в глаза. — Это… это невероятно! Но… как?! Как это произошло?
— Спонтанно. Я и сама не поняла, — подтверждаю я, обнимая ее в ответ. — Я услышала, как Наиль делает уроки. В голове будто что-то переключилось и все…
— Мама, представляешь, Арина — учительница! Она помогла мне с домашкой по английскому. Я сразу все понял. Оказывается, это очень легко.
— Правда? — Аделина удивленно поднимает брови. — Так ты учитель?
— Не совсем. Я училась в педагогическом. Кажется, даже выиграла в каком-то конкурсе, но потом мой папа заболел и мне пришлось взять академ.
Я делаю глубокий вдох и рассказываю им все, что мне удалось вспомнить. Момент с награждением, переезд в столицу, поиски денег. Потом, как проснулась в больнице и увидела Мирона. Про то, что мы “помолвлены” не говорю. С этим я сама еще не до конца разобралась.
Когда я заканчиваю, в комнате стоит полная тишина. Нина Владимировна плачет, обнимая меня, Аделина молчит, глядя на меня с болью в глазах, а Наиль, молча, прижимается к матери.
— Арина, девочка моя, — говорит Нина Владимировна, отстраняясь от меня и вытирая слезы, — я не представляла, что тебе пришлось пережить. Мы… мы обязательно тебе поможем. Мы не оставим тебя одну.
— Спасибо, — шепчу я, и слезы сами катятся по моим щекам.
Глава 35
Мирон
Работа не вставляет. Не могу ни на чем сосредоточиться. Все время поглядываю на часы.
Думаю о ней. О доме. Обо всем, что еще не сказал, но должен найти слова и признаться.
Это сводит с ума. Мучительная пытка — быть с ней, видеть ее каждый день, узнавать, изучать без конца и все равно не иметь возможности коснуться. Одергивать себя каждый раз, когда заносит. Нельзя. Запретная территория. Рано.
Рустама тоже нет. Уже неделю, как роет землю носом в родном городе Арины, ищет следы, зацепки. Хоть какие-то проколы. Следы той… второй девушки.
Я тоже не сижу без дела. Решаю вопросы с Яковлевым, езжу к брату в больницу, встречаюсь с Захаром. Последнего в моей жизни стало особенно много. Товарищ теперь еще и в защитники Арины заделался, называет себя ее братом, мозги мне компостирует. Столько наставлений от него я за всю жизнь не слышал, сколько за последние пару дней.
— Девочка скоро все вспомнит. Что будешь делать? Расскажи, пока не поздно. Объясни ей все…
Как будто я сам не понимаю!
Думаю об этом, и внутри атомный реактор взрывается. Разрывает к херам.
Каждый день в голове репетирую, как признаюсь. Настраиваю себя, а потом вижу ее, в глаза огромные заглядываю и… молчу в тряпочку. Трусливо неизбежное оттягиваю. Но больше нельзя.
Захлопываю крышку ноута и встаю из-за стола. Прохожусь по кабинету. Сначала в одну сторону, потом обратно. Сажусь на диван, пытаясь взять себя в руки.
На носу открытие нового клуба. Встречи с партнерами. Бесконечные переговоры. А у меня в башке ветер гуляет. Велю помощнице принести кофе и разом в себя вливаю. Не помогает.
Морщусь, когда в дверь скребутся. Не оборачиваясь, улавливаю запах цитрусового парфюма. Ругаюсь мысленно. Дана…
— Мирон Амирович, можно? — спрашивает, приторно-наигранным тоном, от которого у меня сводит зубы. Вроде умная женщина, все при ней, а иногда так хочется закричать, чтобы мозги включила.
Следом за голосом раздается и тонкий стук каблуков по деревянному полу. Затихает, когда доходит до ковра в центре комнаты.
