— Так, без паники, — голос врача врывается в суматоху мыслей. — Только обмороков мне тут не хватало. Дыши, давай. Как я говорил?

Он берет меня за руки, создавая ощущение опоры. Его кожа мягкая и холодная. Чужая.

С Мироном все иначе.

— Теперь посмотри на меня. Лучше?

Киваю.

— Мирон скоро принесет тебе вещи. Там будет телефон с моим контактом. Звони, пиши в любое время. Если вдруг что-то вспомнишь, или почувствуешь неладное, я на связи. Поняла? — он отпускает мои руки и встает. — А теперь собирайся, не буду тебе мешать.

Он выходит. Я снова одна.

Перевожу взгляд на окно. Несмотря на пасмурную погоду, в парке перед клиникой многолюдно. Пациенты прогуливаются по аллеям. Некоторых сопровождают родные. Никаких лишних звуков. Идиллия. В противовес моему внутреннему урагану, который сносит все на своем пути.

Машинально сжимаю и разжимаю кулаки. Состояние дежавю не покидает ни на минуту. Хочется выть и смеяться одновременно.

Но вместо этого я лишь прикрываю глаза и вздрагиваю, когда в палату кто-то заходит.

В нос ударяет тот самый запах, который я уже никогда и ни с чем не спутаю. Сколько бы раз он не менял свой парфюм. Я все равно его узнаю. Почувствую внутри. На уровне ДНК.

Мирон медленно проходит ко мне. В руках дорожная сумка. Глаза красные, уставшие. Борода отросла. Он выглядит уставшим. Осунувшимся. Но от этого не менее красивым.

Кладет сумку на кровать.

Молчит.

Он все время молчит. С тех пор, как я здесь оказалась. Словно таким образом пытается наказать себя, разделить мою боль на двоих…

Словно ему не все равно…

Сердце снова срывается на галоп. Лупит по ребрам.

Я смотрю ему в глаза и не могу отвернуться.

Они притягивают меня, словно магниты. В них плещется темная, беспокойная глубина. Она поглощает.

Я тону в расплавленном серебре, теряя ощущение реальности.

В этом молчании, в этом напряжении происходит что-то важное между нами.

Особенное.

То, что невозможно описать словами.

Что-то знаковое, подобное самой жизни — одновременно хрупкое и неизбежное.

Все так же, не произнося ни слова, Мирон опускается передо мной на корточки.

Берет мою руку и нежно прижимает ее к своим губам.

Его дыхание обжигает. И я чувствую, как по моим щекам сползают первые слезы. Крупные капли стекают по лицу. Капают на колени.

Наши взгляды встречаются.

В его глазах — отражение моей боли.

Коктейль из самых разных эмоций. Вычленяю каждую. Задыхаюсь от их силы.

Мирон не задает никаких вопросов. Не извиняется. Но то, что я вижу в его глазах, заставляет меня содрогнуться.

Моё сердце замирает, в груди становится тесно, я чувствую, что нужна ему. Нужна так же сильно, как и он мне. Нужна, как воздух. Как единственное, что удерживает на плаву…

Тишина обволакивает нас, прерываемая лишь тяжелым дыханием, и я чувствую, как между нами возникает невидимая связь.

Я больше не боюсь его.

За день до этого

Мирон

Выхожу из больницы и жадно втягиваю чистый воздух. Постепенно, мозг пробуждается, насыщаясь кислородом. Я снова живу.

Хотя, это слишком сильное слово. То, что творится вокруг жизнью назвать нельзя. Безумная беготня маршрутом: дом-больница-работа. Я не помню, когда в последний раз спал. Не помню, как ел. Да и не могу я. Не лезет.

Утром решаю дела, вечером наведываюсь домой, чтобы обозначить семье свое присутствие. Я вижу недовольство матери. Вижу, как странно смотрит на меня сестра. Как скучает Наиль. Я все вижу, но изменить пока не в силах.

Потому что мыслями всегда здесь — в этом гребаном здании, пропитанном запахами лекарств и отчаяния.

Сначала сижу у брата, а когда Арина засывает, иду к ней. Охрана у ее палаты отчитывается ежечасно. За неделю ничего подозрительного. Глухо по всем фронтам.

Единственная зацепка — телефон Ирины. Данные мы восстановили, отправили на экспертизу. Подлинность фотографий не вызывает сомнений. Она действительно знала и работала с Ариной.

Я часами рассматривал эти снимки, сравнивал в теми, что у нас есть. Сопоставлял с видео.

Одно лицо.

Волосы, глаза, фигуры. Даже родинка на шее — один в один. И все равно разные.

Девушка из клуба и та, что была на видео — сильная, уверенная в себе, знающая себе цену. Ее взгляд хищницы — лучшее тому подтверждение.

Смотрю на нее и ничего не чувствую, кроме отвращения. Даже удивительно. Никогда не думал, что окажусь в такой ситуации…

Кому была выгодна эта игра? И какой мотив?

Узнаю, когда найду вторую.

В кармане жужжит телефон. Яковлев. Наконец-то.

Открываю сообщение. Всего пара слов: “Через час у Тагаева”. Больше и не надо.

Сажусь в машину и бью по газам. На очередном перекрестке считываю машину Рустама. Как всегда в своем репертуаре. Ничего не скажет, но спину прикроет лучше любого щита. За это его и уважаю.

Ресторан Тагаева — негласная нейтральная зона для решения вопросов. Официально — одно из лучших заведений в городе. Шикарная обстановка, изысканное меню и лучшее обслуживание. Он предлагает все, за что люди готовы платить. Бонусом — гарантированная конфиденциальность и надежное плечо “для своих”.

Паркуюсь у входа и, бросив ключи швейцару, захожу в ресторан.

Меня встречает охрана Яковлева. Поднимаемся на второй этаж. Не удивляюсь, когда вместо вип кабинок, сворачиваем к кабинету директора. Кто бы сомневался.

У двери стандартная процедура — меня обыскивают на случай ствола или прослушки. Ничего не найдя, открывают, пропуская вперед.

— Мирон Гараев, — Яковлев замечает меня и, широко улыбаясь, встает изо стола. — Давно не виделись.

— И не виделись бы дальше, если бы не ваши псы, — отвечаю на рукопожатие. — Произошел конфликт интересов. Мне нужны ответы. И имена.

— А ты совсем не изменился, — хмыкает мужик. — Может для начала выпьем? У Вахи отличный вкус на алкоголь. Я вот, сколько не живу, все равно в этом не смыслю. А ты? — делает короткую паузу. — Разбираешься?

— Только в том, что касается меня.

Он криво усмехается.

Разливает коньяк по бокалам и присаживается за стол. Я сажусь в кресло напротив.

— Как Арина? Слышал, она больше не говорит…

— Выздоравливает, — закипаю. Откидываюсь и крепко сжимаю кулаки, чтобы не наделать глупостей.

— Слишком медленно, — Яковлев бьет по столу. — У меня нет столько времени!

— Поэтому приказали ее убить?

— Убийство ничего не даст. Мне нужен этот чертов ноутбук и больше ничего. Пусть вернет то, что украла и больше никогда обо мне не услышит. Я готов даже закрыть на все это глаза. Конечно только, если ты, — указывает на меня пальцем, — вернешь мне мою вещь.

Его голос вибрирует от напряжения. Оно и понятно. Если кто-то наверху прознает, чем он занимается, если хоть одним глазком увидит содержимое ноута, полетят все. Начиная от самого Яковлева и заканчивая нашей многоуважаемой правящей элитой. А там не только генералы и руководители структур…

— Вы уверены, что он у Арины. Почему?

— Нет, дорогой. В том, что он еще у нее я уже давно не уверен. Но знаю, что вынесла его она. В ту ночь, пострадал не только твой брат.

Стискиваю зубы до скрипа. Кощей бьет метко в цель. Ощутимо.

— Я хочу убедиться, — подаюсь вперед и смотрю ему прямо в глаза. — Докажите, что ноут вынесла она, и я сделаю все, чтобы вам его вернули.

— Ну хорошо, считай, что договорились, — усмехается Яковлев. Делает жест рукой и из смежной комнаты выходит один из его амбалов.

Лысый ставит передо мной ноут и тычет на «плей».

Включается видео, где Арина развлекается в отеле. Очень так… активно.

Не сдерживаюсь и ломаю к херам бокал. Осколки летят вниз, коньяк смешивается с моей кровью.

Яковлев подозрительно щурится.

Я знаю, о чем он думает. И это бесит. Хочется вмазать по наглой физиономии. Стереть это выражение.