— Олененок, ты чего тут? Холодно же.

Несуразное прозвище звучит из его уст, как самый настоящий комплимент. В груди снова что-то происходит. Улыбаюсь. Щеки алеют от смущения. Мне кажется, он читает все мои мысли.

Мирон подходит ближе. Пальцами цепляет мой подбородок, поднимает. Горячее дыхание паром застывает в миллиметре от губ.

Его глаза, такие яркие и глубокие, смотрят на меня с нежностью и… восхищением? Я не могу точно определить это, но чувствую как кровь приливает к щекам.

— Замерзнешь…

Я отрицательно качаю головой, не в силах произнести ни слова. Его близость лишает меня дара речи, и все, о чем я могу думать, — это его губы, которые находятся так близко, что я чувствую их тепло.

— Арина… — голос мужчины низкий, натянутый, как струна. — Все хорошо? Ты что-то вспомнила?

Напряжение в его тоне становится почти физическим. Мирон смотрит мне в глаза. Тяжело сглатывает.

И я понимаю, что больше нельзя молчать. Киваю.

Его взгляд становится почти стеклянным, но он ничего не говорит. Я делаю глубокий вдох.

— Мир, — начинаю, чувствуя, как сердце трепещет от волнения. — Я… говорю. У меня получилось…

— Олененок, — выдыхает Мирон и умоляюще смотрит на меня. — Как ты меня назвала? Повтори. Повтори еще раз.

— Мир… — произношу еще раз, вкладывая в это слово все свои мысли.

Он замирает. Глаза расширяются, лицо меняется. Напряжение, тревога — все исчезает, оставляя только свет, тепло и счастье. Оно читается в его улыбке. Искрит в глазах. Он резко прижимает меня к себе, отрывает от земли и кружит, уткнувшись лицом мне в волосы.

— Как?! Как это произошло? Почему ты не позвонила? — его голос дрожит от счастья.

— Случайно. Я… я просто вспомнила, что знаю английский. Представляешь? Оказывается, я училась в педагогическом. Даже в конкурсах участвовала.

Он ставит меня на землю, но не отпускает. Его руки нежно касаются моего лица, глаза сияют. Этот огромный грозный мужчина, которого я считала чужим, сейчас трепетно прижимает к себе и радуется, что я говорю. Это ли не сказка?

— А мне почему не позвонила? Я бы приехал.

Накрываю его руки своими. Такие большие… загорелые. Горячие, как огонь.

— Я… я хотела пожелать тебе спокойной ночи, — наконец шепчу я, и мой голос звучит так слабо и неуверенно, что мне становится стыдно за себя.

— Ты даже не представляешь, как много это для меня значит, — шепчет он. Его лоб касается моего. Я чувствую, как он дышит. Каждый его вдох. Каждый выдох. — Я не могу поверить. Ты говоришь… Ты снова говоришь.

— Да, я говорю, — отвечаю с улыбкой, но на этот раз она выходит грустной. — Но я все еще ничего не помню… Иногда, мне кажется, что все это не по-настоящему. Ты, этот дом, твоя семья… Я очень боюсь вас потерять…

С ресниц срывается первая капля. Ползет по щеке. Мирон осторожно смахивает ее подушечкой пальца. Заглядывает мне в глаза.

— Олененок, — выдыхает он, и его голос звучит так мягко и успокаивающе, что я чувствую, как тревога внутри меня немного отступает. — Я знаю, что тебе страшно. Я понимаю. После всего, что ты пережила. После всех моих ошибок… Ты имеешь полное право меня ненавидеть. Я ведь так облажался…

— Нет, — качаю головой. — Не говори так. Я никогда…

— Тшш… Ты ничего не знаешь, Олененок. Не помнишь. Но я очень перед тобой виноват. Очень…

— Но… я не понимаю.

Его слова вызывают во мне волну недоумения. Я смотрю на него, пытаясь понять, что он имеет в виду, но не вижу ничего, кроме боли и чувства вины. Почему?

— Ты ни в чем не виноват, — говорю я, стараясь придать своему голосу уверенность. — Я не знаю, почему ты так себя ведешь, но....

Мирон делает глубокий вдох, словно собираясь с мыслями. Он берет мою руку в свою, и его прикосновение обжигает, но в то же время успокаивает.

— Ты не помнишь, — говорит он, и его голос звучит глухо, словно он произносит что-то очень болезненное. — Ты не помнишь, как я тебя нашел. Как я привез тебя сюда. Ты не помнишь, что я с тобой сделал…

Я хмурю брови, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь. Но в моей памяти — лишь пустота.

— Я не понимаю, — мой голос дрожит. — Что ты сделал?

Мирон молчит, глядя на меня с болью в глазах. Я вижу, как он борется с собой, как тяжело ему говорить об этом.

— Я… — начинает он, но тут же замолкает, снова собираясь с силами. — Я не тот герой, которого ты себе представляешь, Олененок. Я соврал тебе. Врал с самого начала.

— Что? Что ты такое говоришь?

Мирон отпускает мою руку и отворачивается, глядя куда-то в темноту.

Его спина кажется высеченной из камня. Руки в карманах. Плечи опущены, словно он вынужден нести на них тяжесть всего мира. А я вместо того, чтобы злиться на него и требовать объяснений, хочу разделить с ним этот груз. Безумие…

— Мир… — осторожно касаюсь его руки.

Он медленно поворачивается. В серебристо-серых глазах пусто. Ни намека на прежний огонь. В руке зажато что-то темное. Маленькое. Похожее на…

— Мы никогда не были помолвлены. Мы не ездили в Париж, и я не делал тебе предложение. Но, — он шагает ко мне и, взяв за руку, вкладывает в мою ладонь бархатную коробочку. — Я хочу это исправить. Ты не обязана отвечать. По крайней мере не сейчас. Просто… подумай, ладно? Не отказывай сразу. Дай мне шанс все исправить. Всего пара дней, потом решишь, что делать.

Мирон

Арина растеряна. Шокирована моим признанием. А я смотрю в ее полные слез глаза и едва сдерживаюсь, чтобы не наброситься на нее с поцелуями.

— Почему? — девушка гордо вскидывает голову и упрямо встречает мой взгляд.

— Что?

— Какой в этом смысл? Зачем было врать про помолвку?

Вспоминаю весь этот дурдом и невольно стискиваю зубы. Нет, к такой правде мы оба еще не готовы.

— Я боялся тебя потерять. Соврал, потому что хотел, чтобы ты была рядом.

Когда-нибудь я наберусь смелости и расскажу тебе все, обещаю. Но сначала найду тех, кто за всем этим стоит. Я хочу, чтобы у меня были доказательства, когда ты узнаешь о своей близняшке.

Но в груди все равно ноет. Боль усиливается по мере того, как расширяются ее глаза. Сердце сдавливает тисками.

— Олененок… — пытаюсь взять ее за руку, но не дает. Отступает, образуя между нами пропасть. — Не надо так. Я, правда, сожалею, что так поступил. Прости меня… Прости, пожалуйста…

Говорю и не верю, что это я — Мирон Гараев. Я никогда раньше не извинялся. Только перед ней. Так странно…

— Мы хотя бы были знакомы? — ее глаза, полные боли, прожигают меня насквозь. Я вижу в них не только разочарование, но и… страх. Страх, который я сам же и посеял. И это осознание бьет сильнее любого удара.

— Да, — вспоминаю день, когда ее похитил. Наш разговор в подвале. Ее слова… Тогда я не хотел ничего слышать. Зря.

— Как мы познакомились?

— Нас свел мой брат. Марк, — еще одна полуправда срывается с губ.

Она задумчиво кивает, глядя куда-то сквозь меня.

Брови нахмурены, но благо слез больше нет. Это радует. А еще — она не бросила в меня кольцом. Думаю, это хороший знак.

— Твой брат… — повторяет она, и ее голос звучит тихо, почти безжизненно. — Он знал меня?

Я киваю, не отрывая от нее взгляда. Вижу, как ее глаза наполняются новой волной боли и недоумения. Я понимаю, что мои полуправды только усугубляют ситуацию, но я не могу рассказать ей все сейчас. Не могу! Я боюсь ее реакции, боюсь, что она окончательно отвернется от меня.

Я — конченый эгоист. Но я никому не позволю забрать ее у меня.

— Да, можно и так сказать. Вы пересекались.

Она снова молчит, глядя куда-то в сторону. Я вижу, как она сжимает руки в кулаки, как напрягается ее тело. Я понимаю, что сейчас она чувствует себя преданной, использованной, обманутой. И все это из-за меня.

— Я ничего не помню. Все это… это похоже на какой-то дурной сон.

— Понимаю. И я сожалею, что причинил тебе эту боль. Но я прошу тебя, дай мне шанс. Я все исправлю, обещаю.