Только сейчас замечаю, что окна на кухне панорамные. Она смотрит вперед. На город, который отсюда кажется крохотной компьютерной симуляцией. Еще одной декорацией в этой запутанной многоходовке. Сколько их? Кажется, я начинаю понимать.
— Я просто хотела, чтобы ты понял, каково это, когда тебя используют, — ее рот дергается в судороге. Очередная попытка улыбнуться проваливается с треском. Дана вздыхает. — Как это больно… Тебе больно, Гараев? Ответь, у такого бесчувственного чудовища, как ты, есть сердце?
— Дан, брось это, — морщусь неприятно. — Тебе не идет.
— Конечно, — вспыхивает как спичка. — Мне идет только роль покорной куклы. Со мной можно только спать. Я же не Арина!
Имя Олененка из уст этой женщины действует на меня, как красная тряпка на быка.
— Дана! — рявкаю на нее. — Не смей.
И снова где-то внутри натягивается и рвется тонкая струна. Очередная. Душа загибается. Инстинктивно разминаю мышцы шеи, но дистанцию не нарушаю. Знаю — один неверный шаг, и все, я за себя не отвечаю.
Она тоже знает. Видит это по моему лицу. Читает в глазах. И все равно, как долбаный смертник, гнет свою шарманку. Не затыкается.
— Я не достойна, чтобы на мне жениться! Зато ей ты предложение сделал, с семьей познакомил… А чем я хуже?! Я ведь все для тебя делала, Гараев! Шлюхой была, помощницей, секретаршей. Я подстроила свою жизнь под тебя, а ты… выкинул меня, как ненужную вещь. Но ты все равно не сможешь на ней жениться, — смеется. Громко. С надрывом. На грани истерики.
Не выдерживаю. Шаг, и я уже рядом. Стискиваю хрупкие плечи, трясу.
— Приди в себя! Я ведь по-человечески спрашиваю, просто ответь — где она? Куда вы ее дели? Говори!
Пальцами буквально до костей впиваюсь. Где-то на задворках сознания разум подает слабый голос. Сплевываю ругательство и отпускаю. Отступаю на шаг.
Вдох-выдох, Гараев. Вдох… выдох. Ты с женщинами не воюешь. Вспомни. Это не в твоих правилах…
Помогает. Постепенно, желание убивать идет на спад, мозг возвращается к заводским установкам и сквозь завесу в башке я вдруг снова улавливаю голос Даны.
— Никуда, — признается нехотя. Поднимает голову, и на мгновение мне кажется, что это другой человек. Слабый. Выгоревший… Пустой. Она продолжает: — Твоя Арина в целости и сохранности там же, где и была. Ее никто не трогал. Ее даже никуда не забирали. Представляешь? Это была игра, Мирный! С первой же секунды и до конца. Я была в клинике, когда ты привез ее туда. Жала в соседнем отделении, чтобы рассказать о наших отношениях. Я должна была сделать так, чтобы она в тебе разочаровалась, незаметно подсунуть снотворное и вывезти ее из клиники. Но даже тут Арина умудрилась все изгадить — вспомнила, кто ты такой и сбежала. Благо, мы уже знали, куда она пойдет. Алина ждала ее у дома. Вырубила сестру и осталась ждать тебя. Что было дальше — ты знаешь.
— Знаю, — повторяю хрипло, переваривая весь этот детективный бред. Застываю в недоумении. Шестеренки в голове усиленно работают, заполняя недостающие детали пазла. Картинка вырисовывается прямо на глазах.
Кому под силу провернуть такую аферу в одни руки? Кому, кроме меня, была нужна голова Брагина? Кто может легко подмять под себя не только полицию, но и верхушки города? Создать настолько филигранную и одновременно безумную ловушку? Чтобы… что? Какая конечная цель? И почему он не вышел на меня напрямую?
Ответ падает на телефон в виде короткого смс. Номер скрыт, но по содержимому легко угадывается стиль Рустама. Значит, достал-таки мобилу. Выяснил…
Несколько коротких фраз. Сухо. Лаконично. Без эмоций.
“Я все решил. Забирай Арину и ни о чем не волнуйся. Я сам выйду на связь, когда придет время.”
Глава 58
Мирон
Снова дорога. Знакомый маршрут. Двор, где когда-то все началось…
Паркуюсь перед подъездом, и меня будто в прошлое тянет. Обратно. В тот самый день.
Я ненавидел ее. Все, что с ней связано.
Имя. Ее грязную биографию. Прогнившее насквозь нутро... Я хотел убивать. Смотрел на фотографию и представлял, как буду ломать. Медленно. Методично. Безжалостно. Как она ломала моего брата…
Усмехаюсь.
Вспоминаю, как увидел ее впервые и все. Воздух в кислоту превращается. Все внутри разъедает. Плавится. Гноит. Разрывает на ошметки.
Я чуть не убил ее тогда. Чертов мститель. Так погряз в своей ненависти, что ничего перед собой не видел. Никаких границ. Никаких красных линий. Только жажда. Дикая. Животная ярость. А теперь…
Вываливаюсь из машины, а ноги не держат, в глазах рябь, воображаемые мошки. Телефон давно разряжен, валяется где-то в салоне. Уверен, меня уже ищут. Не успею я подняться в квартиру, как мои люди будут здесь. Оцепят район, вывезут. Сделают, как положено. А я…
Я лишь одного хочу — ее. Рядом. Всегда.
Пролет за пролетом. Все смешивается в одно сплошное серое марево. Сердце разрывается, от бешеного гула закладывает уши. Я ничего не слышу. Не вижу. Не чувствую.
Толкаю входную дверь, и громкий скрип мажет по нервам. Глаза жадно подмечают детали: следы на полу, шприц, одежда Арины…
Двигаюсь дальше. По инерции. И то, потому что знаю — она рядом. Там. За простой межкомнатной дверью. Если бы я только знал…
В два шага преодолеваю расстояние до двери, толкаю, едва не вынося ее с петель. Дальше — туманно. Комната. Маленькая, уютная. Запах лаванды. Легкий, едва уловимый.
И она.
Моя женщина. Любимая.
Арина сидит на узкой односпальной кровати и смотрит перед собой. Растерянная, видимо только проснулась или пришла в себя. Лицо бледное, почти прозрачное. Взгляд затуманенный. Глаза опухшие, красные. Она плакала…
Сердце пропускает удар. Ноги подкашиваются.
Не понимаю, как оказываюсь рядом. Падаю перед ней на колени и, обхватив острые колени, утыкаюсь в них лицом.
Вдыхаю. Жадно. Неистово.
И не могу надышаться. Хочется касаться ее, стать ближе, вобрать в себя без остатка, присвоить. Но вместо этого боюсь даже трогать. Пошевелиться боюсь. Ранить…
Только дышу. Раз за разом. Накачиваю себя ею. И смотрю. Снизу вверх. В лицо. Не отрываясь.
Арина дрожит. Мелко. Часто. Ее сухие, потрескавшиеся в кровь губы слегка шевелятся. Она с шумом втягивает в себя воздух, хочет что-то сказать, но выходит лишь сдавленный всхлип.
Долгий… С надрывом.
И все.
Меня кроет.
Рывок, и ее лицо уже в моих ладонях. Бледное, беззащитное. В глазах застывшие озера слез. Отчаяние и… страх. Он передается мне. Пробивает. Ломает каменную защиту и разом, одним точным ударом укладывает на лопатки.
Я вижу, как трепещут ее ресницы. Черные. Длинные. Красивучие… Мои. Просто МОИ.
Дрожащими пальцами, не замечая собственных реакций, собираю ее слезы. Капля за каплей.
— Тихо… Тихо, моя девочка. Все прошло. Я рядом…
Шепчу, словно в бреду. Голос не слушается. Хрипит. Летает по активам, как и сбившиеся к чертовой матери мысли.
Сгребаю ее в объятия. Обдаю жаром. Брожу ладонями по плечам. Вверх. Вниз. Снова по тому же маршруту. Зарываюсь лицом в темные волосы, ловя губами бешеный пульс. Сильнее. Резче. Каждый удар.
— Посмотри на меня… — умоляю. — Пожалуйста, Олененок… — голос срывается на шепот. Я задыхаюсь. — Посмотри… на меня.
Скалюсь от боли. Острой. Эфемерной. Внутри. Где-то там, в дебрях. Куда раньше никто не проникал. Ни разу. Но она пробилась. Забралась в душу. Туда. В саму суть. Изменила меня. Обнулила.
Отстраняюсь и сам в глаза ее заглядываю. Космические. Необыкновенные. Растворяюсь в них, как мальчишка.
— Любимая, не молчи. Скажи хоть что-нибудь. Кто это был? Они ничего тебе не сделали? Может, болит что-то? Поехали. Поехали в больницу. Пусть док тебя посмотрит, убедимся…
— Нет!
Вздрагивает, как от удара. По бледной щеке Арины сбегает первая слеза. Она наконец отмирает, отпихивает меня ладонями и трясет головой.
— Я больше не хочу! Хватит! Хватит с меня больниц! Я не выдержу…
