— Дана. Ты уже здесь, — продолжаю смотреть в потолок, игнорируя даму. — Что-то случилось?

— Это я у тебя хотела спросить, — говорит обиженно, приближаясь к моему дивану. — Мирный, что происходит? С тех пор, как я вернулась…

Она садится рядом со мной, на край дивана. Ее рука ложится на мое плечо.

От ее прикосновения становится не по себе. Словно я делаю что-то плохое. То, о чем потом буду жалеть.

Я чувствую ее близость, ее искусственный шарм, и от этого становится еще хуже. Я стараюсь не показывать своих эмоций, говорю ровным, спокойным тоном.

— Дана, — выдыхаю, поворачиваясь к ней. Я беру ее руку со своего плеча и нежно помещаю на диван. — Давай поговорим начистоту.

Я смотрю в ее глаза, стараюсь выразить всё, что не могу сказать словами. Она меняется в лице. Понимает.

— Все изменилось, Дана, — продолжаю, стараясь не ранить ее, но при этом быть максимально честным. — Я рад, что ты вернулась, но … как раньше уже не будет.

Она моргает, хлопает ресницами, как нашкодивший ребенок, пытаясь сделать вид, что не понимает меня.

— Что ты хочешь этим сказать?

Я вздыхаю. Придется говорить прямо. Хорошо.

— Я хочу сказать, что между нами все кончено, Дана, — говорю, и каждый слог дается мне с трудом. Я знаю, что это причинит ей боль, но тянуть дальше эту игру нет смысла. Я должен быть честен, хотя бы в этот раз.

Дана резко вскидывает голову, ее глаза расширяются от удивления, а на губах появляется тонкая усмешка.

— Ты шутишь, Мирный? — старается придать своему голосу непринужденность. Но я вижу, как в ее глазах мелькает искра паники. — Если это шутка, то мне не смешно.

— Нет, Дана, — отвечаю я, и мой голос становится жестче. — Я не шучу. Я серьезен.

Она молчит, пристально глядя на меня. В ее глазах постепенно угасает надежда, сменяясь разочарованием и гневом.

— Ты меня бросаешь? — спрашивает она, и в ее голосе появляется металл. — После всего, что между нами было?

— Дана, — вздыхаю я. — Ты же знаком, что не было. Ничего не было. Кроме игры, кроме страсти. Это была просто связь. Связь, которая себя исчерпала. Нам было хорошо — не спорю. Но пора двигаться дальше.

— У тебя кто-то есть? Ты поэтому меня бросаешь?

Улавливаю в ее тоне истеричные нотки и чертыхаюсь. Мысленно.

— Это не важно. Я тебе доверяю, Дана. Ты прекрасный специалист. Но я пойму, если ты захочешь уйти. Держать не буду.

Она медленно встает. Держится. Вскидывает подбородок. Но губы все равно дрожат, выдавая.

Совесть неприятно колет в груди. Затыкаю ее грубо. Запихиваю обратно. Так будет лучше. Для всех.

— Я поняла. Спасибо за честность. За все. По поводу работы, — замолкает, видимо не справляясь с эмоциями. — Я подумаю.

Разворачивается и выходит, осторожно прикрывая дверь.

Я возвращаюсь за стол. Ухожу в работу, чтобы хоть как-то разгрузиться.

Не замечаю, как темнеет. Сжимаю переносицу пальцами и кошусь на очередную порцию кофе. Не хочу. Больше не лезет в меня ничего. Нужно отдохнуть, но сначала дождаться новостей от Рустама. Только друг не спешит мне звонить.

Беру телефон и нахожу номер безопасника, но не успеваю нажать на вызов, как слышу в приемной переполох. Приближающиеся шаги. Рустам врывается в кабинет. В распахнутом пальто. Глаза горят. А в руке толстая папка.

Он проходит вперед и падает в кресло напротив, вытягивая ноги.

— Что там? — спрашиваю без предисловий. Нервы и так на пределе. Держусь на морально-волевых.

— Нашел, — сухо отзывается он и бросает на стол папку. — Запутанно, конечно, но я-таки докопался до истины.

Открываю папку. Документы разных лет предстают перед глазами. Ксерокопии, оригиналы, фотографии. Перебираю, вчитываясь в каждый из них.

— В общем, история у нас длинная, тянет на детективный роман. Если вкратце, то все началось с развода, — выуживает из стопки ксерокопию свидетельства и протягивает мне.

Смирнов Леонид Аркадьевич — отец Арины. Мать — Смирнова Галина Николаевна. Пока все понятно.

— И? Что в этом такого?

— А вот, что, — передо мной ложится другой документ. Выцветший. Пожелтевший от времени. Отказная от ребенка. — Сразу после развода Галина отказывается от прав на дочь — Смирнову А.Л. Опека переходит к отцу.

— Это мы и так знали, — неприятно морщусь, но все же отмечаю у себя в голове. Как ей жилось, зная, что мать ее буквально бросила? Выкинула из своей жизни…

— Знали, — кивает Рустам. — Но вот в чем загвоздка — отказная эта не на Арину!

Что, блять?!

— Не знаю, как там постарался или вышло случайно, но в архивах почти ничего не сохранилось. Никаких сведений об этой семье. И особенное — о детях.

Слушаю, стиснув зубы так, что желваки проступают. Чувствую, подстава уже рядом.

— Значит, все-таки две, — рычу зло, сжимая кулаки. Костяшки белеют. На глаза опускается кровавая пелена.

— Именно, — друг открывает последнюю страницу и достает несколько снимков. — Арина — наша девочка. После развода осталась с отцом. Жила тихо, нигде не мелькала, ни разу не привлекалась. Поступила в пед на иностранные языки. Работала в кафе, занималась репетиторством. Незадолго до всего этого выиграла в международном конкурсе и получила стипендию в Кенте, но из-за болезни отца отказалась и ушла в академ.

Делает паузу, давая минуту на осознание. Затем протягивает вторую фотографию.

Ту, другую девушку. Не мою…

— А это — Алина, ее сестра-близнец. Теперь думай.

Арина

— Наиль, пора спать. Уже поздно, — Аделина появляется на террасе, где мы запускаем механического робота. Точнее, он с ним играется, а я наблюдаю, размышляя о своем.

— Ну, ма-а-ам, — упирается ребенок. — Еще чуть-чуть.

— Тебе завтра в школу. Давай, — она непреклонна. — Пить молоко и спать. Живо.

— Опять эта школа, — вздыхает тяжко, но все же встает. — И когда уже я вырасту, чтобы больше не ходить туда?

Мы с Аделиной переглядываемся. Маленький еще, наивный. Не подозревает, что во взрослой жизни проблем куда больше.

Наиль подбирает игрушки и уходит вместе с мамой. Я укутываюсь в плед, пряча ладони под теплой тканью и смотрю на ночное небо.

Есть в нем что-то особенное, успокаивающее. Миллионы мерцающих огней, как разбросанные по бархату бриллианты. Яркие. Красивые. Недоступные.

Растираю замерзшие плечи руками, втягиваю носом свежий воздух и прикрываю глаза. Хорошо так… Спокойно.

Моментами ловлю себя на мысли, что это все сон. Красивый, безмятежный мираж, который вот-вот рассеется. Исчезнет, оставив после себя пустоту.

Это пугает. Я успокаиваю себя, что это последствия амнезии, мой мозг рисует проблемы там, где их нет, меня больше никто не обидит, но… Это пресловутое “но” не исчезает. Сидит, как ком в горле. Не дает дышать.

Слышу, как ворота медленно разъезжаются. По стене дома ползет луч света, проходится по крыльцу и растворяется в ночи.

Сердце подпрыгивает в немом ожидании. Мирон…

Бегу вниз по ступеням, предвкушая, как увижу его и пожелаю доброй ночи. Сама. Без помощи телефона. Своим голосом.

Его внедорожник останавливается максимально близко к дому. Задняя дверца распахивается. Пульс частит.

Завороженно, слежу, как из салона появляется сначала нога в черных брюках, идеально чистая обувь. Дверь захлопывается.

И я вижу его.

Красивого, статного. Самого харизматичного мужчину из всех. Моего мужчину…

Песочного цвета пальто как всегда не застегнуто. Под ним черный свитер с высоким горлом. Такой, что позволяет рассмотреть каждый мускул, каждую мышцу на большом спортивном теле.

Идеальный во всем. Как с картинки. Ожившая статуя греческого бога.

Мирон замечает меня и улыбается.

Искренне.

Так легко, что у меня внутри все переворачивается.

Мне хочется протереть глаза и посмотреть снова. Убедиться. Запечатлеть этот момент, как один из тех, что буду хранить в памяти до конца своих дней.