За столом снова поднимается непринужденная беседа. Аделина с Наилем уходят. Нина Владимировна тоже начинает собираться.
— Рустам, дорогой, отвезешь меня?
К Марку — понимаю без слов. Она каждый день к нему ездит. Возвращается обессиленная, с красными от слез глазами. Как мать, которая теряет своего ребенка…
Когда впервые ее увидела… такой, сердце дрогнуло. Глаза сами увлажнились. Это увидел Наиль. Маленький мужчина сразу все понял, взял меня за руку и повел на экскурсию по владениям Гараевых. Познакомил с любимыми собаками Мирона. Тогда мы и сдружились. Боль нас объединила…
— Ты не поела, — голос Мирона прерывает ход мыслей.
Поднимаю голову, встречаясь глазами.
Он снова другой.
И снова мне сложно определить, что именно в нем изменились.
Выглядит более расслабленным. Это логично. Мирон у себя дома, на своей территории. С семьей.
Расслабленность ему к лицу. Морщины не выглядят такими глубокими и суровыми. Лицо светлее. И дело тут вовсе не в цвете. Губы не сжаты. Глаза не щурятся.
И все равно в них читается усталость. Невысказанная грусть, которая отзывается во мне острой болью.
— Не хочется, — негромко отзываюсь я и ставлю чашку на блюдце.
— Если это из-за меня…
— Нет, — обрываю его быстрее, чем следовало бы.
За что моментально расплачиваюсь. Взгляд мужчины снова останавливается на мне. Пристальный. Вопрошающий. Заглядывающий внутрь.
— Я… не ем по утрам. Ты тут не при чем.
— Хорошо, — наконец, отзывается он, меняя позицию.
Мирон откидывается на спинку стула, вытянув одну руку вдоль нее. На несколько секунд повисает молчание.
Я тихонько пью свой чай.
Он о чем-то думает.
Со стороны мы, наверное, похожи на обычную пару. Обычная… Это слово не вяжется с нашей историей.
— Мирон, а ты был женат? — вопрос срывается прежде, чем я успеваю подумать.
— Нет.
— Не сложилось с кем-то или другие причины?
Поразительно, как легко иногда говорить «в лоб». Чувствую, я сегодня еще договорюсь. Поражаюсь своей смелости. Мне бы молчать, ни о чем не спрашивать. Но вместо этого все равно куда-то движусь. Пру напролом, а куда — сама не знаю.
Есть в этой истории что-то максимально странное. Я сижу за столом с Мироном. В его доме. Человека, который притворялся моим женихом. Сделал мне предложение. И задаю ему личные вопросы. Словно это нормально.
В порядке вещей.
— Не встретил ту самую, — все тем же спокойным тоном отвечает Мирон.
— Ох…
Снова это странное чувство в груди.
Теплое… Тягучее.
— А сколько тебе лет?
— Тридцать два будет. Через… — задумывается, — три дня.
Взрослый… Почти на семь лет старше. И все равно рядом с ним мне комфортно. Чем больше узнаю о нем, тем меньше сомнений. Точно — обезумела.
— Я хочу узнать о тебе больше, — говорю я, и мой голос звучит уверенно, словно я приняла какое-то важное решение. — Расскажи, чем ты занимаешься?
— В основном, работой. Ночные клубы, автосалоны, пара отелей — ничего интересного.
Мирон улыбается, и его глаза наполняются теплом.
— А ты? Всегда хотела быть учителем?
— С самого детства, — удивляюсь, как легко выходит. Пытаюсь заглянуть в себя и правда. Я помню, как говорила об этом папе. Он меня поддерживал…
Мирон естественно реагирует. За секунду считывает мои эмоции. Встает.
— Идем, — протягивает руку. — Поедем в одно место.
Жестко. Безапелляционно. Не давая ни малейшего шанса на раздумья. От его потемневшего взгляда пробирает насквозь.
Рвано хватаю воздух и, не раздумывая, вкладываю в его ладонь свою.
Выходим из дома. Садимся в уже привычный черный внедорожник. На этот раз Мирон ведет сам. Охрана тенью следует за нами.
Едем долго. Почти два часа. Как вдруг, замечаю знакомый указатель. Сердце болезненно сжимается. Родные пейзажи, здания и улицы вдруг обрушиваются на меня лавиной чувств — горькой тоской по утраченному и дрожащей надеждой на то, что никогда не угаснет. И я понимаю… понимаю, куда мы едем.
Поворачиваю голову в сторону мужчины.
Его взгляд устремлен на дорогу. Руки уверенно сжимают ободок руля.
Секунда требуется на то, чтобы решиться.
Мгновение — и за деревьями вспыхивает холодный блеск металлической ограды.
Кладбище… Дом, где покоятся тени прошлого.
Моя дрожащая ладонь накрывает руку на руле. Его пальцы, твердые и сильные, встречаются с моими. Слезы, сдерживаемые до предела, сжимают горло, готовые вырваться наружу, но я молчу, усиливая хватку.
Едва слышный, почти беззвучный шепот вырывается из самых глубин моей души, неся с собой всю безмерную благодарность и невыразимую печаль:
— Спасибо…
Глава 39
Мирон
Ненавижу кладбища.
Ненавижу все, что связано со смертью.
И все рано я тут.
Держу ее за руку, не давая скатиться в эту боль. Поддерживаю.
Арина плачет тихо, почти неслышно. Только дрожь волнами ползет по ее телу, передается мне и ржавыми ножами рвет на куски.
Вспоминаю себя. Свои мысли. Крики. Агонию.
Как в один миг у меня отняли все — детство, мечты, опору в жизни. Отец был моим лучшим другом, моим наставником, маяком, освещающим нам путь. Потом этот свет у нас забрали…
Сердце сжимается болезненным спазмом, заставляя задержать дыхание. Рука непроизвольно сжимает крохотную ладонь, словно ища в ней ту самую — необходимую для жизни… надежду. Даря в ответ.
— Он — все, что у меня было… Я даже не помню, как он ушел, — ее голос тихий, словно состоит из осколков. Больно царапает.
Мягко притягиваю к себе, обнимаю.
Почувствуй… Я здесь. Я буду твоей землей. Не дам тебе упасть. Никогда…
Обещания звучат в каждом ударе пульса. Носом зарываюсь в ее макушку. Глаза сжимаю. Дышу. Ей. Этим мигом.
Она — моя реальность.
Мой покой и безумие.
Моя…
— Хочешь поехать домой? — спрашиваю, не раздумывая.
Понимаю — ей это нужно. Смотрю на нее в ожидании ответа.
— Ты серьезно? — удивляется искренне.
В карих глазах читается сомнение. Она колеблется, но все же кивает. Бросает последний взгляд на крест с табличкой.
Смирнов Леонид Аркадьевич.
Ни фото. Ни нормального надгробия. Ничего.
Только одинокий холмик среди тысяч других…
Осторожно сплетаю наши пальцы и тяну за собой на выход. Обнимаю за талию, стараясь не обращать внимание на колокольный перезвон в ушах. Свежий воздух обволакивает нас. Легкий ветерок успокаивает. На мгновение все исчезает. Только мы, ее запах, нежность кожи. Все кажется нереальным и в то же время правильными. Настоящим что ли.
То, чего не хватало.
Снимаю машину с сигнализации. Открываю и придерживаю дверь.
Наши глаза встречаются, и расстояние между нами тает. Я чувствую тепло ее дыхания. Ее губы в миллиметре от моих. Всего шаг до падения в бездну.
Удерживаю себя как могу. Безумно хочется поцеловать ее. Попробовать на вкус. Хотя бы раз…
Но реальность обрушивается, как холодный душ, когда мимо проносится вереница из байкеров. Я отстраняюсь. Помогаю ей забраться в салон.
Едем по знакомому адресу.
Внутри чертово дежавю. Будто вижу себя со стороны. Того, слепого Мирона, для которого не существовало ничего, кроме мести. В тысячный раз спрашиваю у себя — зачем? Чего добивался? И в тысячный раз не нахожу ответа.
В моменты отчаяния люди готовы на многое. Мозг переключается, мы теряем границы дозволенного, как и само его понимание. Есть только здесь и сейчас. И огонь, который пожирает тебя изнутри.
Ты делаешь все, чтобы его затушить.
Все. Абсолютно.
Но как бы ты не бился, он все равно сильнее. Человек ничто перед стихией.
Ничто перед судьбой.
Порой, чтобы это понять требуются годы…
Вижу, как она волнуется. Сжимает ремень безопасности. Ногтями короткими впивается в кожу.
А мне больно.
Забираю ее руку себе. Привычным движением сплетаю в замок. Подношу к губам.
