Я не знаю, что делать. За что хвататься? Куда бежать, чтобы помогли?

А потом вспоминаю, что некуда. Это только в сказках, когда героиня в беде, вдруг появляется добрая фея и разом решает все ее проблемы. В жизни все наоборот. Зачастую, люди просто сдаются, и только самые упорные добиваются цели. Я отношу себя ко вторым.

Поэтому, в очередной раз запихиваю свою усталость куда поглубже, натягиваю на руки перчатки и берусь за работу. Да так основательно, что когда за спиной слышу голос администратора, вздрагиваю от неожиданности.

— Ты чего дергаешься? Там к шефу гости пришли, надо обслужить. И сними это тряпье, — кивает на мой фартук. — Поработаешь в зале, пока Кира не приедет. Потом вернешься к своим обязанностям.

Мне не нравится, как она со мной разговаривает. Не нравятся приказные нотки и командный тон. И фартук этот, между прочим, тоже не нравится! Как будто это не она мне его выдала и не она днем просила помочь и обещала двойную плату за смену.

Слегка качнув головой, чтобы не высказать все это вслух, избавляюсь от образа посудомойки и, прихватив блокнот с ручкой, выхожу в полумрак зала.

В нос сразу ударяет запах дорогого алкоголя, сигаретного дыма и почему-то опасности. Причем последнее ощущается очень остро. Так, что мне вдруг становится не по себе.

Единственный занятый стол приковывает взгляд. Компания из трех мужчин и двух девушек. Все разодетые, навеселе, в состоянии, когда границы дозволенного еще не стерты, но уже едва различимы. Во главное стола — владелец заведения, мужчина средних лет, высокий и широкоплечий, с яркой восточной внешностью и черными как смоль глазами. Я несколько раз его видела, когда он заглядывал на кухню, чтобы перекинуться парой фраз с шеф поваром. Сама я с ним не разговаривала, да и желания такого не имею. Мне нравится моя позиция невидимки. Никто не глазеет, руки не распускают. Надеюсь, так будет и дальше.

— Здравствуйте, вы уже готовы сделать заказ? — произношу стандартное приветствие, а сама не поднимаю глаз, смотрю четко в блокнот.

Записываю все, что они перечисляют, попутно отвечая на их вопросы по тем или иным блюдам. Уже собираюсь уходить, как слышу за спиной голос одного из мужчин. Низкий такой, пробирающий насквозь. Словно опутывающий чем-то липким. Таким же, как его взгляд, чье путешествие по моему телу ощущаю даже спиной.

— Ты смотри, какая куколка! Прям настоящий цветочек. И откуда только откопал ее? Признавайся, Ваха, где такие водятся?

— Где водятся, там уже нет, — смеется Тагаев, хозяин ресторана. — А ты чего, Брагин, на старости лет решил за молодняк переключиться? Непорядок, брат. Нам по статусу не положено — не забывай.

От того, как открыто они меня обсуждают сердце мое ухает куда-то вниз и замирает. Я мечтаю лишь о том, как бы скорее скрыться и никогда — никогда! — больше не попадаться им на глаза. Кира… Кирочка, ну где же ты?

— Вот, — передаю заказы на кухню и произношу как можно спокойнее: — Где Кира? Я в зал больше не пойду.

— Что?! Ты в своем уме? Что значит не пойду?! Это твоя работа!

— Моя работа помогать на кухне и мыть посуду.

— Я смотрю ты у нас совсем оборзела? — шипит Инга и идет мне навстречу. — Забыла, что такое субординация? Так я напомню. Ты уволена! Слышишь? Давай! Выметайся! Посмотрим, кому ты такая принцесса сдалась. Тоже мне гордячка нашлась! Давай-давай, чего встала?!

Она еще что-то кричит, но я уже не слушаю. Закрываюсь в раздевалке, снимаю с себя дурацкую униформу и переодеваюсь в свою одежду. Застегиваю джинсы, набрасываю сверху кардиган. Рюкзак.

Выхожу через заднюю дверь, чтобы не привлекать внимание.

Время почти одиннадцать — общежитие уже закрыто, а лишний раз просить вахтершу и мелькать у нее перед глазами я не хочу. И так живу там на птичьих правах…

Домой тоже не уеду, последний автобус уже давно уехал, а первый будет только в семь утра. Мамочки, что же мне делать?

— Вот ты где! — вздрагиваю, услышав грубый голос. — Куда же ты бежишь, цветочек? Мы ведь еще даже не познакомились.

На меня надвигается тот самый мужик из ресторана. Огромный здоровяк с физиономией бандита.

Выдерживаю его взгляд, полный нескрываемого интереса и похоти. Делаю шаг назад и упираюсь в один из припаркованных автомобилей.

— Простите, но я не знакомлюсь, — выдавливаю довольно хрипло, потому что не могу говорить, когда на меня идет это.

Сковывающий страх от того, как он смотрит не оставляет шанса на побег. Чувствую себя зайцем, на которого надвигается огромный питон. Голодный. Злой. Опасный.

— Жаль… Очень жаль, цветочек. Но мне все равно кажется, что мы уже знакомы. Ты так не думаешь?

Его пьяные бредни не укладываются в голове. Кажется, мужчина и правда не в себе. Либо под чем-то. Другого объяснения у меня нет.

— Не подходите, — паника накрывает с головой. — Я буду кричать. Помогите! Кто-нибудь!

Выставив ладони, пытаюсь отпихнуть от себя монстра, уворачиваюсь от его потных рук и визжу, что есть силы, умоляя, чтобы меня услышали и спасли.

— Да тихо ты, хватит орать! — шипит чудовище и пытается зажать мой рот ладонью. — Дядя тебя не обидит. Мы просто немного поиграем…

Вонзив ногти в щеку урода, кричу, что есть мощи, но в тот же миг получаю сильный удар в солнечное сплетение. Воздух разом вылетает из легких, острая боль оглушает, и я, хрипя и задыхаясь, как выброшенная на берег рыба, сгибаюсь пополам.

Господи, за что? За что мне все это? Я ведь ничего плохого не делала…

— Ну вот, заставила меня это сделать. Теперь будешь слушаться? — хватает меня за лицо всей пятерней, больно впиваясь пальцами в кожу. — Не знаю, как ты тут оказалась, но от меня ты уже точно не скроешься. Я всегда получаю то, что хочу. Усекла?! — изо рта его несет алкоголем и чем-то еще, не менее омерзительным.

Я плохо соображаю, что происходит и что этому безумцу от меня нужно. Чувствую только, как слезы брызжут из глаз, боль и обида скручивают внутренности. Я уже и не верю, что мне помогут, как вдруг до меня долетает голос.

Знакомый. Хриплый, с явным восточным акцентом.

— Твою мать, Брагин, я же сказал, что эта девочка не для тебя!

— Ты как? Кости целы?

Мне помогают добраться до скамейки и заставляют сесть, суют в руки бутылку с водой.

Вахид пытается выдавить из себя улыбку, хотя после того, как он чуть не убил на моих глазах человека, пусть и такого ужасного, как Брагин, это выглядит максимально странно.

Я снова невольно заглядываю за его спину.

Чудовище лежит без движений, из его разбитого носа сочится кровь, он жалобно скулит и отмахивается от неизвестно откуда взявшихся охранников Тагаева.

— Не надо, не на что там смотреть. Он получил за то, что пошел против меня. Ты тут не причем, поняла?

Киваю, потому что все еще не могу сказать ни слова. Язык словно прилип к нёбу и отказывается шевелиться.

— Идем, отвезу тебя домой.

Мужчина встает, заводит руки за спину и выжидательно смотрит на меня. Так внимательно, по-хозяйски. Сканирует вдоль и поперек. Но почему-то меня это не пугает. От него веет уверенностью и силой, которые наоборот, успокаивают. Я чувствую, как расслабляюсь рядом с ним. Есть в нем что-то свое, родное… Словно я знаю этого человека всю жизнь. Так странно…

— Не надо домой, — осмеливаюсь заговорить. — В больницу… П-пожалуйста.

Он меняется в лице. И без того черные глаза вдруг становятся совсем мрачными, наливаются кровью. И тут мне становится не по себе. Мороз пробирает до основания. Хочется отвернуться, отвести взгляд, исчезнуть. Лишь бы не видеть этой вселенской злости. Не быть ее причиной. Никогда.

Мужчина с шумом вздыхает и выплевывает сквозь зубы какое-то ругательство на незнакомом мне языке.

— Он все-таки ранил тебя. Сука.

— Н-нет… все нормально. Правда, — хотя дышать мне все еще тяжело, да и щеки болят там, где он меня трогал. Но это не критично. Синяки можно будет замаскировать, главное, чтобы папа не видел.