Мирон

Красивая девочка с большими кукольными глазами. Настоящий ангел…

Смотрю на нее и не могу понять, как за такой нежной оболочкой может быть столько гнили? Эта дрянь только с виду такая непорочная. А на деле…

Мразь! Подлая продажная тварь без сердца и совести. Самая обыкновенная шлюха.

Шлюха, из-за которой мой младший брат чуть не погиб.

Смирнова Арина Леонидовна.

Проклятая заноза, от которой я уже никогда не избавлюсь…

Откидываюсь на спинку кожаного кресла и снова нажимаю на воспроизведение.

Картинка на экране ноутбука вмиг оживает. Девушка поворачивается к камере лицом, позволяя рассмотреть всю себя без остатка.

Огромные тёмные глаза приковывают взгляд, выделяясь на маленьком личике и делая её похожей на испуганного олененка. Если бы не знал, кто она на самом деле, ни за что бы не поверил, что передо мной дорогая шлюха. И ведь нет в ней ничего особенного. Но чем-то цепляет, сука. Снова и снова возвращает к себе. Сбивает с толку.

Вот и моего брата сбила. Да так, что он до сих пор в коме лежит, третий месяц в себя не приходит…

А действие на экране близится к кульминации.

Вот она заходит в номер. Бросает на стол маленькую сумочку. Раздевается.

Блядь!

Закрываю глаза, не в силах видеть этот ужас, но картинка так никуда и не исчезает. Мне хватило всего одного просмотра, чтобы навсегда запомнить этот "фильм".

Сейчас она залезет под стол и один за другим будет обслуживать трёх толстосумов. А потом они все вместе перейдут в спальню и будут драть её по кругу, как самую последнюю подзаборную шалаву.

Она и есть шалава!

Грязная тварь, сломавшая жизнь моему брату.

Он тоже появится на видео. Примерно через полчаса. Ворвется в номер и перевернет всю мебель. Я лишь раз увижу его полное ужаса и отчаяния лицо. Всего один-единственный раз. Последний… И на этом видео прервется.

Сколько мои программисты не пытались, так и не смогли восстановить оставшуюся часть. Пусто.

Никакой зацепки по поводу того, кто мог это сделать.

Ни одного подозреваемого…

Марка найдут уже после.

На следующий день, в подвале собственного дома. Обдолбанного в край. С переломанными костями и… Едва бьющимся пульсом.

Три месяца… Три гребаных месяца, каждый проклятый день я иду по следам этой твари.

Каждый ее шаг. Каждый вдох.

Я знаю обо всем, что она делает. Как проводит выходные, с кем встречается, в какие магазины ходит и какой чай пьет.

Сначала я хотел убить эту суку.

Уничтожить. Стереть её с лица земли, сравнять с грязью, как это сделала она.

Что меня остановило?

Как ни странно, но все тот же Марк.

Убить ее было бы слишком просто. Неинтересно.

Я решил выбрать другой способ.

Обложить ее со всех сторон, перекрыть кислород и смотреть, как будет мучиться в агонии, бросаясь от одной двери к другой. Ползать в ногах бывших любовников и просить у них милостыню. Умолять. Проклиная каждый свой вдох. И мечтая только об одном — сдохнуть.

Именно поэтому я уничтожил всех ее покровителей. Одного за другим, я выследил каждого из тех ублюдков, что сотворили это с моим братом. Истребил всех до одного, как стайку тараканов, коими они на самом деле и являлись.

И именно поэтому она до сих пор дышит.

Чтобы мучилась и страдала, гнида!

Каждый день горела в этом аду, как горю я, глядя на беспомощного брата.

Захлопываю крышку ноутбука и, схватив со стола бокал, делаю несколько глотков.

Холодный виски приятно обжигает горло, лёд постукивает в такт жадным движениям, но насыщение так и не наступает. Снова.

Вскакиваю с кресла и выхожу на террасу, развязывая по пути галстук.

Я задыхаюсь.

Бессилие убивает. А ненависть… она все сильнее. Сжигает дотла. Обугливая, уродуя нутро, душу, все, что когда-то любил и во что верил. Ничего не осталось! Ни-че-го. И никого. Мой родной человек лежит там, прикованный к больничной койке, окруженный лучшими врачами, а я… Я ничем не могу ему помочь! Впервые в жизни чувствую себя таким слабым. Беспомощным… как ребенок.

Ни о чем не могу думать.

В голове — бардак, мысли то и дело возвращаются к этой твари, воображение рисует яркие образы того, что мог бы с ней сделать, но так и не сделал.

Жалею ли я? Да!

Хочу ли это исправить? Снова да!

Слышу, как за спиной открывается дверь и перевожу взгляд на подчиненного.

— Как обстоят дела с девчонкой?

Вспоминаю миниатюрную ведьму с длинными почти до талии карамельными волосами в черном платье и огромными невинными глазками.

— Все готово. Наши люди могут перехватить ее в любой момент. Ждем только твоего приказа.

Улыбка сама лезет на лицо. Или скорее оскал.

Дышать становится чуть легче.

Чувствую, как внутри с каждым вдохом нарастает приятное ожидание.

Скоро, сука, скоро…

Всего одна ночь осталась. И я тебе отомщу!

— Считай, что ты его получил. Завтра вечером эта тварь должны быть у меня дома!

Ну что, Ариночка, игра началась…

Пора платить по счетам.

Память — это компас души. Теряя его, мы блуждаем в чужих мечтах…

Арина

— И что совсем ничего нельзя сделать? Уже три месяца прошло. Три! — вскрикиваю, глядя на невозмутимое лицо врача. — А память так до сих пор не восстановилась. Я ничего о себе не помню! Это же ненормально…

— Арина Леонидовна, успокойтесь. Криками вы себе точно не поможете. Выпейте воды, — достав из-под стола запечатанную бутылочку, передает мне. — Ваш организм еще недостаточно окреп после аварии. Вы должны быть предельно осторожны.

Его монотонная речь действует на нервы, а фальшивая улыбка лишь подливает масла в огонь.

Три месяца. Неделя за неделей. Я слушаю его обещания и только и делаю, что соглашаюсь. Но ничего не меняется! Я как была беспомощной пустой оболочкой, лишенной собственной идентичности, так ею и осталась. Никаких просветов. Ничего, что могло бы хоть на шаг приблизить мое выздоровление.

Единственное, что у меня есть — это имя. И то я не сама его вспомнила. Меня просто поставили перед фактом.

Смирнова Арина Леонидовна. Двадцать пять лет. Не замужем. Детей нет.

Я никогда не забуду день, когда впервые увидела свой паспорт.

Было лето, солнце припекало так сильно, что не спасал даже кондиционер. Яркие лучи без труда пробивались сквозь щели в шторах и больно резали глаз. В палате было как всегда душно.

Шла первая неделя моего пребывания в клинике, и я только-только начинала приходить в себя после того, как врачи почти двое суток корпели над моим искалеченным телом в операционной.

Первое, что я тогда спросила — «Кто я и как я здесь оказалась?». Банально, не правда ли?

Когда видишь такое в кино или читаешь в книгах, все кажется глупым, наигранным… просто фарсом. Один и тот же вопрос. Раз за разом. Как по замкнутому кругу. Скучно.

Но стоит оказаться по ту сторону экрана, как все мигом становится на свои места, и то, что когда-то казалось глупым сценарным ходом становится твоей суровой реальностью. Правдой, в которой ты вынуждена существовать.

Не знаю, как я тогда выглядела со стороны, но внутри я себя до сих пор чувствую отвратно. Наверное примерно так ощущают себя марионетки в театре. Пустые. Безымянные. Безвольные…

Не хочу быть одной из них!

Не буду!

Сделав несколько глотков, мысленно велю себе успокоиться. В одном Михаил Викторович прав — так я себе точно не помогу. Нужно собраться, взять себя в руки.

— Вы же следуете инструкциям, Арина Леонидовна? — без эмоций произносит доктор Вершинин. — Надеюсь, мне не нужно объяснять…

Закрываю глаза. Делаю глубокий вдох и встаю. Расправляю складки на юбке, что доходит почти до щиколоток.