Рустам замолкает, не в силах договорить.

На меня накатывает волна ледяного ужаса.

— Чуть не погибла? — шепчу я, словно не веря собственным ушам.

Сжимаю зубы до скрипа. Жалость. Снова эта жалость пробирается в сердце. Раздвигает ребра и делает меня сентиментальным.

— А охрана? Где они были в это время?!

— Спали, — короткий ответ дезориентирует.

— Не понял.

— Их вырубили, — объясняет безопасник. — Накачали снотворным так, что до сих пор без сознания. Записи с камер я снял, но еще не смотрел. Подумал, Арина важнее.

Я пытаюсь сосредоточиться на словах Рустама, но они доносятся до меня словно сквозь толщу воды.

Охрана… напоили… избили… Арина…

Её хрупкое тело, её нежная кожа, вся в синяках, в крови… Это невозможно. Но это произошло.

Вина обрушивается на меня с такой силой, что чуть не выворачивает наизнанку.

Я отвернулся от неё, отверг, чтобы не причинять вреда, а теперь… теперь её могли убить.

Несколько секунд перевариваю услышанное. Кто-то явно играет с нами. Причем очень грязно. Топорно играет. Фонит не по-детски. Осталось понять, кто и зачем?

— Проверь всех наших людей. Всех, кто хоть что-то знает про Арину. Чужие бы такое не провернули.

— Я тоже об этом думал. К утру крыса будет у тебя.

Рустам сворачивает во двор больницы. Паркуется.

В больнице идем уже знакомым маршрутом в отделение скорой помощи. Рустам толкает дверь одной из палат и пропускает меня вперед.

Одноместная. Посередине кровать-каталка, тумба и аппарат искусственной вентиляции легких.

На кровати, словно сломанная кукла, лежит Арина. Ее лицо бледное, с множеством синяков и ссадин. Правый глаз заплыл, губа разбита. На виске уродливый шрам, перетянутый медицинскими швами. Ее обычно яркие, живые волосы, кажутся тусклыми и спутанными. В обычной больничной пижаме, из-под которой виднеются следы бинтов.

Я замираю на пороге, не в силах пошевелиться. Во рту пересохло, сердце замерло, а потом бешено заколотилось.

Такое хрупкое, беззащитное существо… Это и есть мой Оленёнок? Это та женщина, которую я винил во всех бедах?

Внутри меня все переворачивается, смешивается в диком, болезненном коктейле вины, боли, ненависти к тем, кто это сделал, и отчаянной любви.

Шатаясь, пьяной походкой, подхожу к кровати и, не удержавшись, опускаюсь на колени. Дрожащими руками осторожно провожу кончиками пальцев по ее щеке, стараясь не причинить ей боль.

Ледяная…

— Арина… — шепчу я, словно боясь разбудить ее.

Мой голос кажется чужим.

Она не реагирует.

Мой Олененок…

Я чувствую, как меня пронзает жгучая боль. Я должен был защитить ее. Должен был быть рядом. Я не должен был отворачиваться.

Я не отвечал на ее звонки…

Она чуть не погибла. Из-за меня.

Наклонившись, с шумом втягиваю запах ее кожи, смешанный с запахами лекарств и больницы. Слепая ярость захлестывает с головой. Я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать от боли и отчаяния.

Резко поднимаюсь и поворачиваюсь к Рустаму, который молча стоит в дверях.

— Найди их. Найди каждого, кто посмел к ней прикоснуться, — рычу я. — И позвони Захару. Мы перевезем Арину к нему.

Рустам понимающе кивает. Идет исполнять.

Я возвращаюсь в палату и сажусь на единственный стул. Осторожно беру ее за руку. Подношу к губам и коротко целую.

В памяти снова всплывают слова друга.

— Что, если не та?

Мирон

— Этого не может быть! — захлопнув крышку ноутбука, подскакиваю с кресла, как ужаленный. — Что за херня? По-твоему она сама подсыпала в чай снотворное, сама угостила парней... И?! Зачем? Чтобы потом ее, еле живую, нашли связанной в холодной воде? Так получается?!

По лицу Рустама понимаю — друг думает так же.

— Нет, здесь что-то нечисто. Арина не хотела, чтобы охрана провожала ее в магазин, — вспоминаю ее перепалку с парнями, которую зафиксировал видеорегистратор. — Есть записи из магазина? Что она там делала?

— В том-то и дело, что ничего такого, — впервые вижу, как мой боевой товарищ краснеет. Тупит взгляд и произносит чуть слышно: — В основном, стояла в очереди. Там у них был баг с онлайн-кассой, ждали, когда система заработает. Купила прокладки и вернулась домой.

— Где ее уже ждали. Конечно же, записей того, как они проникли в квартиру у нас нет.

— Зато есть кое-что другое, — друг подается вперед и протягивает мне свою мобилу.

— Что там? — я разворачиваю горизонтальный экран и жду на “плей”.

Видно плохо. Ракурс такой, словно снимали с Луны, но зато силуэты читаются идеально.

В кадре мелькает лицо Марты и хрупкая фигурка Арины. Взгляд устремлен вниз, руки скрещены на груди. Она явно чем-то расстроена.

По инерции ищу на экране время съемки. В это время я развлекался с Даной…

— Давай, ты сама им передашь, — вдруг произносит домработница, замерев в паре сантиметров от того места, где начинается обзор нашего регистратора. Совпадение?

Арина тоже останавливается, поворачивается к ней лицом. Видимо, тоже не понимает мотива, потому что все тот же женский голос спокойно говорит:

— Понимаешь, мне они могут отказать, а вот тебе не осмелятся. Все-таки ты невеста их шефа. Из твоих рук они все примут…

А вот и крыса.

Огонь заливает горло и плещет в голову, затмевая разум и внешние звуки.

Корпус смартфона жалобно скрипит. Я по инерции разжимаю пальцы.

— Привези мне эту тварь!

— Делается, — согласно кивает Рустам. — Скоро будет у нас.

— Убью нахрен, — выдавливаю из себя, всеми силами стараясь сохранить хоть какие-то крохи адекватности.

— Успокойся, — невозмутимость Рустама сводит с ума.

Забирает у меня мобильник. Убирает в карман.

Ясно, что Марта — всего лишь пешка. Эта ведьма лишь подготовила почву, узнала, что я не приеду, отравила моих людей. Полиция изучила квартиру вдоль и поперек — следов проникновения нет. Дверь открыли своим ключом. Специально ждали возвращения Арины. Звуки погрома начались уже после того, как она вернулась домой. Значит…

Хотели убить? Тогда почему просто не пристрелили? Что за садистские методы?

Образ скованной по рукам и ногам девушки всплывает в мозгу, к херам разнося мою рациональность.

Убить могла и Марта. У нее, как не прискорбно сознавать, было куда больше шансов провернуть это дело. Пара капель яда, и все. Человека нет.

Значит, целью было не убийство.

Тогда… что?

Что за дурацкая игра?!

— Поехали. Хочу увидеть все своими глазами,

Рустам молча распахивает дверь. Раннее утро. В клинике почти никого. Наши люди дежурят на каждом этаже, удвоенная охрана у палаты Марка, еще двое приглядывают за Ариной. Никто не войдет и не выйдет без нашего ведома.

У лифта сталкиваемся с Захаром.

— Как она? — вопрос срывается сам собой.

— Все так же, без сознания. Наблюдаем.

— Отвечаешь за нее головой.

Захар молча кивает. Мы заходим в подъехавший кабину и едем в вниз.

За рулем снова Рустам. Я не в том состоянии, чтобы управлять машиной. Едем в этот гребанный ЖК. Меня аж подкидывает от ярости и адреналина. Нутром чую, кто-то явно наслаждается моим состоянием. Какой-то уёбок, точно знающий, куда бить.

Паркуемся у подъезда.

— Какой план? — сухо осведомляется Рустам, поправляя на поясе ствол.

— Сначала я поговорю с вахтером. Потом наверх. Всех подозрительных веди ко мне.

— Принято, — усмехается он.

Толкаю дверь и первым выхожу на улицу. Иду к подъезду.

Снова удушающее чувство беспомощности. Ее образ маячит перед глазами, дразнит и сразу же уплывает, растворяясь в тишине утра.

Эта тишина отпечатывается в голове.

Медленно поднимаюсь, вбиваю код, и стеклянная дверь с громкой трелью отходит назад. В нос бьет запах моющих средств. На мокрых полах отпечатываются следы.

Я представляю, как еще вчера Арина вот так же, шла по этому маршруту. Ничего не подозревая. Поднялась к себе, а там…