— Девочки-близняшки? — Рустам ухмыляется, кажется тоже всё это время думал об этом.

По крайней мере я не схожу с ума.

— Включим телефон и узнаем, — безопасник читает мои мысли. — Что с Яковлевым делать будем? Он не отстанет.

— Знаю. Я сам с ним поговорю. Ты не вмешивайся.

Есть вопросы, которые нужно решать лично. Этот — один из них.

До клиники доезжаем быстро. Меня трясет от нетерпения. Хочу увидеть ее. Обнять хочу, убедиться…

Не знаю пока, в чем именно, но в одном уверен наверняка — как раньше уже не будет. Не отпущу ее, пока не узнаю.

Выхожу из машины и поднимаюсь наверх, перешагивая сразу через две ступеньки. В груди неприятно ноет вопреки всему, но я не позволяю чувствам взять верх.

Знакомые коридоры. Вежливый персонал. Взгляды. Все это преодолеваю в состоянии странного возбуждения.

Подхожу к нужной палате, но голос со спины окликает.

— Мирный, — Захар приближается тяжелой поступью. — Надо поговорить.

Хочу возразить, но что-то в его тоне цепляет.

Отходим в сторону.

— Девушка в состоянии шока. Еще не отошла… Не дави на нее, ладно?

— Ты за кого меня принимаешь? — цежу сквозь зубы, начиная заводиться. — По-твоему я совсем конченый? Не понимаю?

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но он снова останавливает.

— Это еще не всё… Девушка не говорит.

Выпадаю в осадок, забыв как дышать.

— Это шутка такая?

— А я похож на клоуна? — отвечает вопросом на вопрос.

Внутри будто атомный реактор взрывается и разносит внутренности на ошметки. Медленно обтекаю, всеми силами стараясь держать лицо.

— Это надолго? — образ Арины маячит перед глазами. Слишком много испытаний на одни хрупкие плечи.

— Думаю, нет, — произносит Захар, и я вижу в его глазах толику сочувствия, что кажется мне неправдоподобным. Он редко проявляет эмоции, этот каменный истукан. — Но ей нужен покой. Полный покой, Мирный. И не только физический.

Иду к ней. Толкаю дверь и замираю, увидев Арину, лежащую на кровати. Из ее вены торчит игла, через которую тянется трубка капельницы. Взгляд затравленный. Пустой. Глаза прикованы ко мне.

Сильнее сжимаю кулаки и тяжело сглатываю.

Не могу пошевелиться.

Что-то невидимое не пускает. Отделяет от нее невидимой стеной.

Арина молчит. Но ее молчание громче крика.

— Где ты был? — немой вопрос, от которого почва уплывает из-под ног. Такой простой. Такой резонный. А ответить не могу.

Кипятком проносится по венам, сворачивая и отравляя кровь.

Медленно подхожу ближе и, придвинув стул, сажусь рядом. Хочу взять ее за руку, но не позволяет.

Отворачивается к стене, пряча от меня глаза — то единственное, что удерживает во мне жизнь.

Сворачивается клубочком, и я вижу, как содрогаются ее плечи. Плачет.

Тишина оглушает. И только горечь во рту, как привкус безысходности.

Арина

Запах клиники навевает тошноту и мне отчаянно хочется открыть окно. Высунуть голову и дышать. Просто дышать…

Все перепуталось, перевернулось на сто восемьдесят градусов и тот шаткий, маленький мир, который я для себя выстроила, развалился на глазах. Жизнь стала кошмаром, а я не знаю, как из него выбраться.

Кто? Чем занималась? И кто были те люди? Что им от меня надо?

Ощущение, что я схожу с ума. Люди вокруг сменяются, ходят в белых халатах, рассматривают меня, как диковинную игрушку и кивают с серьезными лицами. Никто не понимает, что со мной. Почему я молчу? Почему не могу спать? Но еще больше я не могу видеть его.

Целую неделю, день за днем он приходит ко мне. Сидит у изголовья. Иногда, когда думает, что я сплю, держит за руку.

Его прикосновения ранят. Я не знаю, как на них реагировать.

Лежу с закрытыми глазами, пока сердце бешено колотится в груди, разгоняя по телу… боль.

Эфемерная. Густая. Она не проходит. Усиливается, когда он рядом. И ломает, когда его нет.

Мне столько всего хочется у него спросить…

Потянувшись, беру с тумбы засохший цветок ромашки. Верчу на ладони. Желтая маленькая головка наклонена вбок. Крохотные лепестки иссушились. Совсем, как моя душа.

Шумно вдыхаю и падаю на подушку. Мне нужно набраться сил. Я не знаю, кто я и кем была. Сквозь вату в голове слышу разговор в коридоре. Демьян — телохранитель, которого приставил Мирон, говорит с кем-то из персонала. Снова флиртует с медсестрой?

Неугомонный.

Молодой, высокий. Он знает, что нравится женщинам и пользуется этим, как может…

У меня был такой друг в университете…

Улавливаю на подкорке мысль и резко распахиваю глаза.

Несколько секунд сижу без движений, боясь спугнуть вдруг проснувшуюся память.

Пульс ускоряется, бьет по барабанным перепонкам. Глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю.

Друг…

Сжимаю виски пальцами, ответ у меня в голове. Надо лишь дотянуться.

Сухие, опухшие глаза смотрят в пустоту, но я ничего не вижу. Мой взгляд направлен внутрь. В темные глубины подсознания.

Постепенно эта мгла рассеивается. Я вижу актовый зал. Себя. И еще одну девушку. Очень красивую. Она стоит рядом и крепко сжимает мою руку. Мы ждем, когда объявят результаты. Я очень волнуюсь, а вот она, напротив, совершенно спокойна. Лера всегда такая — живет моментом. Моя бесстрашная подруга.

Жюри произносит мое имя. Я едва стою на ногах. Диплом в тяжелой рамке. Цветы… Я звоню папе, чтобы поделиться радостью, но не успеваю. Все заканчивается, так и не начавшись.

Мысли текут дальше, а воспоминания раскручиваются, словно песчинки в воздухе. С каждым взмахом все больше новой информации. Мы переехали в Москву, и я устроилась на работу. Денег ни на что не хватало. Я даже выставила квартиру на продажу. А потом…

Нить обрывается, оставляя внутри ощущение недосказанности.

Сажусь на кровати и хватаюсь за горло. Оно горит. Першит изнутри.

Я открываю рот, пробую заговорить. Хоть что-то…

Ничего.

Словно кто-то невидимый перерезал мои связки. Звуков нет. Сил тоже. Только немой крик. Внутри... Без права на свободу.

Задумавшись, не замечаю, как в палату входит врач.

Горин Захар Андреевич уже много лет дружит с Мироном, руководит частной клиникой и наблюдает всех членов семьи Гараевых. Приятный мужчина. ХарАктерный. И скупой на эмоции. Впрочем, это и не удивительно. Скажи мне, кто твой друг…

— Арина, можно? — спрашивает, прежде чем закрыть за собой дверь.

В коридоре мелькает лицо Демьяна. Он перехватывает мой взгляд и… улыбается? Интересно, с чего такие перемены? Нет, люди Мирона меня никогда не обижали. Не осмелились бы. Но, чтобы вот так вот — легко и непринужденно, тепло… Это впервые.

— Дорогая, ты совсем не обращаешь на меня внимание, — шутит доктор, добродушно подмигивая. — Не думал, что скажу такое, но мне чертовски больно! Ты знаешь, какая мужская гордость хрупкая субстанция? Не проверяй это на Мирном. Он не оценит.

Мирный…

Уже не первый раз слышу, как его так называют. Обычно это делает Рустам — правая рука моего жениха, теперь еще и Захар.

Мирный. Пробую произнести про себя. Необычно. Совсем не сочетается с его темпераментом.

Заметив мою реакцию, Горин коротко смеется и, подойдя ближе, садится на стул.

— Да, странное прозвище. Согласен, — мужчина открывает мою историю болезни и листает последние записи. — Я и не помню, откуда оно пошло… Так, посмотрим, что у нас тут.

Несколько секунд он изучает документы, кивает сам себе, хмурится и улыбается вновь.

Я молча наблюдаю.

— Что ж, показатели у нас в норме. Голос через пару дней тоже вернется. Главное, не нервничать и принимать все лекарства. Так что, — он поднимает на меня глаза, — можешь собираться. Твой неугомонный сейчас придет. Поедете домой.

Домой?

От одного этого слова к горлу подкатывает тошнота. Дышать становится тяжело. Пальцы инстинктивно тянутся вверх, к виску. Нащупывают тонкую линию шрама.