Не пойму, чем ей эта бурда так заходит, но я проглотил через силу. Тонкий кусок теста, в который завернуты обжаренные в сыре грибы. Удовольствие для тех, кто не пробовал настоящую кухню…
И тут очередной диссонанс — фотографии Арины в лучших мишленовских ресторанах Парижа и Москвы. Я часами рассматривал эти снимки в поисках подвоха. Даже экспертизу провел — настоящие, никакого фотошопа. И все равно не сходится.
Мозг кипит от изобилия нестыковок. А тот факт, что такая, новая, Арина мне неожиданно заходит — срывает колпак. Простая, открытая, без лишнего гонора и грязи. Смотрю на нее и кайфую. Буквально от всего. Как ведет себя, как разговаривает, как, сука, подкармливает старика-вахтера всякими вкусняшками. Даже ее молчание вставляет мощнее любого афродизиака! Яркий румянец каждый раз, когда просто беру ее за руку. Как отводит глаза, как смущается…
Она кажется идеальной.
Девочка-мечта.
Если бы не одно жирное “но”...
Я не идиот и в такие метаморфозы не верю. Никакая амнезия не изменит истинное нутро человека. Продажная тварь никогда не станет невинным цветком, как бы не старалась. Память памятью, а вот характер и привычки никуда не деваются. Прохаванная жизнью элитная проститутка не может превратиться в идеальную женщину для такого, как я. Значит, одно из двух: это либо не та Арина, которую я искал, либо… слишком хорошо играет. Очень скоро я все разузнаю.
А пока стараюсь не думать о ней. Если это вообще возможно. Потому что чем больше ее узнаю, тем сильнее хочу верить, что она другая. Пусть это будет маленькой компенсацией того зла, что мне причинили…
Безумие да и только!
Дверь в палату бесшумно открывается.
С тяжелой, припадающей на левую ногу, походкой в комнату заходит Захар Горин — еще один человек после Рустама, кому я могу доверить не только свою жизнь, но и жизнь брата.
Один из лучших нейрохирургов страны. Человек с золотым сердцем и волшебными руками. В прямом смысле собрал Марка по кусочкам.
— Захар, друг, — поднимаясь ему навстречу, протягиваю руку для приветствия. — Рад видеть.
— Взаимно, — пожимает мою руку в ответ. — Ты как? Давно тут сидишь?
По инерции оглядываюсь на брата. Веду плечами.
— Потерялся во времени? Понимаю… Хочешь выпить? У меня, как раз, есть бутылка хорошего коньяка.
— А давай, — хмыкаю без настроения. — Планов на сегодня все равно больше нет.
Захар понимающе кивает, пропускает меня вперед, и мы вместе идем к нему в кабинет.
Просторное помещение с комфортабельным офисным столом, современным компьютером и двумя кожаными диванами мало чем смахивает на рабочее место врача. Разглядывая панорамные, наглухо закрытые черными шторами, окна, картины на стенах и рыбок в огромном аквариуме, на ум приходит все, кроме медицины. Так любят баловать себя политики, бизнесмены, программисты в конце концов, но чтобы док? Да еще и с огромным опытом работы в горячих точках? С этим вяжется только бионическая нога Захара и вечно угрюмый, полный немой скорби, взгляд.
— Держи, — друг наливает нам по бокалу янтарной жидкости, добавляет кубики льда и садится напротив.
— За что будем пить? — перекатываю содержимое по дну и задумчиво щурюсь.
— За свободу. От всего, что не дает нам покоя.
Поддерживаю кивком головы и осушаю бокал. Ставлю на стеклянную столешницу и, откинувшись назад, безмятежно прикрываю глаза. Хочется курить. Сильно. Так, что скулы сводит и руки чешутся. Но я снова и снова давлю в себе нездоровую тягу. Нельзя. И так яда в жизни хватает.
— Ну, рассказывай, — подталкивает Захар, когда молчание затягивается. Словно в подтверждение этому, улавливаю тиканье механических часов.
— Ты и так прекрасно все знаешь. Что говорить?
Мне сейчас настолько паршиво, что не то чтобы разговаривать, дышится с трудом. Плюнуть на все и свалить в закат. Как раньше, до всех этих событий. Когда семья была в безопасности и можно было хоть иногда думать и о себе. Давно это было…
— По крайней мере, скажи, как ее зовут? Ты же из-за женщины в таком состоянии?
— С чего ты взял? — выдыхаю я, растирая лицо ладонями. Кажется, я точно попал в какой-то сюр. В моем мире такого бы не случилось.
— Мирный, — Горин как всегда невозмутим, — я знаю тебя с восемнадцати лет и был свидетелем всех важных событий в твоей жизни. Думаешь, я не в состоянии понять, что мой друг наконец-то влюбился? Так, кто эта счастливица? Я ее знаю?
Слова, как пули, четко попадают в цель, и нервы к херам слетают с предохранителя. Кровь хлещет в горло, сдавливает нутро и заставляет сцепить зубы от ярости.
— Какая к черту девка?! — цежу в бешенстве. — Какая любовь?! Ты забыл, кто я? Забыл, что сделали с моим братом? Не пори чушь!
— То, что сделали с Марком, с тобой не связано, — качает головой Захар. — И ты знаешь это лучше меня.
— Любовь, о которой ты говоришь чуть не стоила ему жизни! Эта сука обманула его. Натравила на него своих покровителей. Он мог погибнуть из-за нее! — выпаливаю я и только по вытянувшемуся лицу друга понимаю, что облажался. Очень… очень крупно.
— Так это она?! — Захар резко подается вперед, срывает с носа очки и бросает на стол. — Ты из-за нее… Блять. Что ты сделал?!
— Ты не поймешь, — от внезапно нахлынувших эмоций становится не по себе. Перед глазами проносятся кадры первой встречи, когда мои люди похитили Арину. Потом второй, в больнице. Совесть запоздало дает о себе знать, отзываясь в груди тупой болью.
— Говори, — Горин не сводит с меня напряженного взгляда. Будто чувствует, что его ждет. Что как прежде уже не будет. Возможно, никогда. — Что ты с ней сделал? Ну?!
— Я ее похитил.
Прикрываю глаза и отворачиваюсь в ожидании взрыва. Потому что сам бы на такое промолчать не смог. Прибил бы на месте, если бы кто-то из моего окружения выкинул нечто подобное.
— Гараев, ты больной? — ошарашенно хрипит Захар.
— Она должна была ответить за то, что сделала с Марком! Эта девчонка — мой единственный ключ. Только она знает, кто за этим стоит. Больше никто!
— И?! — кричит он, встает с кресла и нависает надо мной разъяренным коршуном. — Узнал? Полегчало?
— Не узнал, — морщусь, чувствуя, как внутри снова что-то шевелится. Незнакомое. Неприятное ощущение. Нечто среднее между чувством вины и ярым желанием докопаться до истины. — Мои парни переборщили с транквилизаторами и ей стало плохо. В общем, теперь она ничего не помнит и думает, что я ее жених.
Как назло, именно в этот момент мой телефон вдруг оживает, оповещая о новом сообщении. От нее.
Поворачиваю экраном к себе — в строке уведомлений фотография цветов.
Долбанные ромашки, словно целое море маленьких солнц, смотрят на меня с той стороны и издевательски подмигивают, настраивая на грядущий армагеддец.
“Они прекрасны. Спасибо”.
Хмыкаю, но только мысленно. Как же ты не вовремя, Олененок…
Мне тут голову оторвать хотят, а ты со своими благодарностями.
— Это она? — короткий вопрос выдергивает из транса.
Ответ написан у меня на лице.
— Почему ты не привез ее ко мне? — вздыхая.
— Ты не должен был об этом узнать.
Сглатываю кислоту, скопившуюся в горле.
Думаю.
— Рустам, конечно же, в курсе, — не спрашивает — утверждает. — Без него бы не обошлось. Это понятно. Я только одного не догоняю — почему ты представился ее женихом? Какой в этом смысл?
— Я не верил, что у нее амнезия. Хотел вывести на чистую воду.
— Вывел? — издевка в его голосе режет слух. — Наигрался?
Я неопределенно качаю головой.
— Все запутано. Она совсем не похожа на ту, кого я искал. Лицо такое же, имя, все данные совпадают, но внутри… Иногда мне кажется, что я ошибся и похитил не ту девушку.
У Горина округляются глаза.
— Что значит “не ту”?! Нет, вы точно из ума выжили! Оба!
Он ходит по кабинету, скрипит зубами. Садится за стол.
— Заче-е-ем? Не понимаю, зачем ты влез во все это? Что с тобой случилось? Ты же не такой, Мирон. Мой друг никогда бы не опустился до такого.
