— Обещаю держать тебя в курсе, — смеется Сейдж, хотя, наверное, просто хочет, чтобы я заткнулся.

Я не хочу отодвигаться от Авы, но боюсь, что ей тесно, поэтому слегка сдвигаюсь в сторону. К моему удивлению, она делает то же самое.

— Кто играет в «Артикулейт»? — кричит кто-то со стола. — Начинаем через пять минут!

Раздаются возгласы согласия, просьбы налить выпить, люди начинают двигаться, включая Сейджа, который направляется на кухню.

Я очень осознаю, насколько Ава близко. По какой-то необъяснимой причине я делаю подростковый жест: протягиваю руку вдоль спинки дивана, и моя ладонь зависает где-то у ее уха. Она тихо фыркает, заметив это, потом мы синхронно подносим стаканы ко ртам, и она снова смеется.

И во мне всё кричит, чтобы я притянул ее к себе, почувствовал ее тепло, вдохнул ее ванильные духи, шампунь и те феромоны, которые превращают меня в пещерного человека. Но эта женщина, как кошка — нужно позволить ей прийти первой.

Она придвигается ближе, и вот ее голова уже на моем плече. Не знаю, то ли она пьяная и сонная, то ли ей просто нужно утешение, но я дам его, если она захочет.

Как бы то ни было, я рад, что мы отвернулись от остальных, потому что Жюльен издевался бы до конца времен, увидев мое выражение лица.

— О чем Макс хотел поговорить? — спрашиваю я, одной рукой сжимая стакан на коленях, а другой рисуя круги на ее голом плече, чувствуя, как под моими пальцами появляются мурашки.

— Ох, — она поднимает голову, и мне сразу не хватает ее веса. — Он рассказывал, что ему предложили крутую работу на следующий год. Он в восторге.

Она смотрит на него, он в кухне болтает с Жюльеном и ребятами из галереи Джози, и улыбается про себя.

— Мне нравится, как сильно ты любишь своего брата.

— Это странно? — Она медленно моргает, пьяно улыбаясь. — Разве ты не любишь своих сестер?

— Конечно. Но я всегда им завидовал. — Я не даю себе задуматься, насколько это правда. — Кажется, они связаны чем-то особенным. Уверен, у тебя с Максом то же самое.

На ее лице мелькает какая-то тень, но она исчезает прежде, чем я успеваю понять что. Не хочу портить настроение, поэтому не говорю, что в ее взгляде на Макса есть что-то скорбное.

— Я действительно люблю его. Очень.

Как будто почувствовав это, Макс резко оборачивается и сужается глаза, видя, как близко мы сидим. Он не похож на собственнического брата, но мало ли. Я слегка отодвигаюсь. Ава закатывает глаза, и он улыбается, сбрасывая маску.

— Ава, ты где? — зовет Джози. — Ты в моей команде!

— Мы не можем играть тут?

И вот все соглашаются, что у дивана больше места, расставляют «Артикулейт» на столике и рассаживаются. Я предлагаю свое место, но никто не занимает его, и Ава сползает на пол между моих ног, прислонившись к дивану.

— Кстати, ты не в моей команде, — легонько хлопает она меня по колену. — Не хочу, чтобы ты меня отвлекал.

После хода Джози (которая, видимо, с Авой на одной волне, потому что та угадывает ответы с одного слова) я наклоняюсь к ее уху.

— Я не знал, что у карточек «Артикулейт» есть шрифт Брайля.

— Его нет. — Она смотрит на меня и улыбается той улыбкой, от которой у меня перехватывает дыхание. — Джози как-то сказала, что хотела бы играть, и Алина заказала такие карты на ее день рождения.

Окей, это романтично. Они милые.

По крайней мере, до тех пор, пока не начинается ход команды Алины, и Джози оскорбляет ее направо и налево, чтобы та проиграла.

— Первый президент США! Кто это?

— Дензел Вашингтон! — лихорадочно предполагает Рори, и мы надрываемся от смеха, особенно когда он спрашивает: — Разве нет?

Игра превращается в хаос. Чем дальше, тем громче и пьянее становится вечеринка. Половина еще серьезно играет, остальные либо жульничают, либо вообще заняты своим.

Я уверен, что соседи Авы и Джози их ненавидят, пока мне не говорят, что человек, только что вручивший мне шот самбуки, живет рядом.

— Идем за добавкой, ты с нами? — Макс кладет руки мне на плечи сзади, но вопрос явно к Аве.

Она машет рукой, отказываясь, и в процессе опрокидывает стакан. Сейдж не пострадал, зато она вся в напитке. Я предвидел это, но мои рефлексы притуплены той самой самбукой, так что помочь не успеваю.

— Черт, прости, — говорит Сейдж.

— Ничего, это я виновата, — Ава легко отмахивается, слегка пошатываясь, когда встает, опираясь на мои колени. — Я все равно хотела переодеться.

Она уходит в комнату, а я присоединяюсь к раунду своей команды. Но тут все начинают спорить, можно ли засчитать слово «крикет», если правильный ответ — «крикетист», и я пользуюсь моментом, чтобы сходить в туалет.

Там кто-то есть, поэтому я стучу в дверь Авы и жду.

Когда она открывает, на ней уже нет зеленого платья. Вместо него — мешковатая футболка и короткие шорты.

Она ловит мой взгляд на своих бедрах и говорит.

— Я не подумала, насколько этот наряд подходит для приличной компании.

— С каких пор тебя волнует приличие?

Я прислоняюсь к косяку, надеясь, что это выглядит сексуально, а не так, как есть на самом деле — мне просто нужно на что-то опереться.

Я не могу понять, пьян я от нее или от алкоголя.

Она распускает волосы, играет с кончиками, потом копается в комоде.

— Ты можешь зайти, знаешь ли.

Я переступаю порог и осматриваюсь. Над кроватью — стена с постерами, текстами песен и фото. Там ее родители, она с Джози, она и Макс в детстве (оба темноволосые, большеглазые, в одинаковых нарядах), еще одно фото, где у Макса короткая стрижка и костыли.

С гостиной доносятся крики — видимо, «Крикетгейт» еще не исчерпан.

На кровати — куча одежды.

— Прости за беспорядок.

— Я ничего другого не ожидал.

Ее пристальный взгляд заставляет меня чувствовать себя голым, поэтому я изучаю комнату, лишь бы не смотреть на нее.

Но когда я поворачиваюсь, чтобы что-то спросить, она снимает шорты.

Мой взгляд прилипает к изгибам ее тела, черному кружеву нижнего белья, и внутри меня все летит в тартарары.

Инстинктивно я закрываю дверь, чтобы никто не увидел, потом снова смотрю на книжную полку.

— Финн, — ее голос раздается ближе, чем я ожидал. — Можешь повернуться.

— Ты уверена?

Я не доверяю ни ей, ни себе.

Она тихо смеется и избавляет меня от выбора, поворачивая за руку.

Теперь я вижу ее взгляд — четкий, осознанный. Кажется, мы оба протрезвели.

Ее глаза всегда напоминают мне комнату с зеркалами: они искривляют свет, заставляя думать, что можно сбежать, пока не понимаешь — ты в ловушке, полностью в ее власти.

Она играет с воротником моей рубашки.

— За этой стеной люди.

— Да, — соглашаюсь я, чувствуя каждой клеткой, как мало между нами осталось. — Они могут задуматься, куда мы пропали.

— Думаю, они пока заняты.

— Надеюсь.

Я замираю, когда ее руки скользят по моей груди, прикосновения жгут даже через ткань.

— Честно говоря, — она говорит это прямо в мою шею, и я закрываю глаза, чувствуя ее губы на коже. — Мне, наверное, много времени не понадобится.

Не знаю, смех это или стон, но становится хуже, когда ее рука лениво движется вниз, останавливаясь ровно там, где я больше всего жажду ее прикосновений.

Я собираю всю свою выдержку, чтобы отстраниться и посмотреть ей в глаза.

— Ты уверена?

— Вчера ты казался вполне уверенным. — Она сцепляет руки у меня на шее, вызывая мурашки. — И несколько часов назад, разве ты не говорил, что хочешь...как там было? Сожрать меня?

— Вид тебя в том платье свел меня с ума.

— Но сейчас на мне нет платья.

— Нет, — я сглатываю. — Нет.

— Ты все еще без ума?

Я хватаю ее футболку, приподнимаю, и ее грудь вздымается, когда мои пальцы касаются резинки трусов.

— Я всего лишь мужчина, Ава.

Она прижимается ко мне с ухмылкой, и у меня перехватывает дыхание.

— Мне обидно. Я для тебя просто физиологическая реакция?

— Мы оба знаем, что ты сбежишь, если я скажу, что ты для меня на самом деле. — Мой голос тихий, в разрез с тем, как каждая клетка моего тела орет на пределе громкости. — Но ответь, пожалуйста. Я спросил, уверена ли ты.