Я устроил Тео за кофейным столиком с игрушками и раскрасками, включил по телевизору передачу о собаках, пусть заглушает часть моего разговора с отцом.
Он ответил на первый звонок. Я быстро изложил ему все, что мы выяснили утром.
— Я свяжусь с тюрьмой и узнаю, как скоро смогу поговорить с Айком.
— Я хочу быть там, — сразу сказал я.
— Мне спокойнее, если ты останешься с Фэллон, — возразил он.
Я тоже не хотел оставлять ее, но, возможно, мы могли убить двух зайцев одним выстрелом.
Если я возьму ее с собой в Лас-Вегас, она хотя бы на пару дней окажется подальше от ранчо и от опасности.
— Организуй встречу для нас обоих, — попросил я. — Для меня и Фэллон.
— Нет. Абсолютно нет, — резко отрезал отец. — Ему понравится, если она туда придет.
— Просто послушай. Нужно, чтобы кто-то съездил в Теннесси и убедился, что Адам Херли не дергает за ниточки. Чак сказал, что этот тип говорил о деньгах, которые у него украли. Это же чертов Адам. Если ты поедешь на восток, Фэллон и я сможем встретиться с Айком. Если именно Айк нацелен на нее, появление Фэллон в его пространстве вызовет реакцию. И я умею читать такие реакции, отец.
На линии повисла тишина. Он обдумывал все варианты.
Наконец, вместо прямого ответа он задал вопрос, на который я сам пока не знал ответа:
— Почему ждать десять лет?
— Я знаю. Нелогично ни для Адама, ни для Айка начинать действовать именно сейчас. И почему идти против Фэллон, а не Рэйфа? Мы чего-то не видим. Но если Тони Кантори работал на тех же людей, на которых работает Эйс Тернер, это точно не случайность и, скорее всего, привело его к смерти. Мы не можем исключить никого. Даже Джей Джея.
— Честно говоря, я не вижу Джей Джея в этой роли. У него нет ни навыков, ни яиц, а главное — зачем ему это? Фэллон не имела к его аресту никакого отношения. А вот Эйс… он и не скрывал, насколько зол.
— А его жена, Селия? Ты ее нашел?
— Ни следа.
— Значит, мы в тупике, — выдохнул я, ощущая, как внутри закипает раздражение.
В голосе отца звучало то же чувство.
— Зато мы теперь знаем, что с Лорен не случайность. Раньше мы не связывали это с остальным. Мы соберем все данные, разберем их по косточкам и найдем ответ, Парк. А пока я отправлю кого-то охранять Лорен в клинику и поставлю Рэйфа в известность.
— Держи его подальше, папа. Нам не нужно, чтобы он приехал сюда с Сэди и детьми и подверг их опасности, — сказал я. — И мы оба знаем, что Сэди не позволит ему приехать одному.
Она могла не привезти детей на ранчо, не подвергнув их риску, но мачеха Фэллон не оставит ни Рэйфа, ни Фэллон, если почувствует, что им что-то угрожает. Она уже доказала, на что готова ради их защиты, когда приняла на себя удар, предназначенный Фэллон, и выстрелила в Адама, прежде чем он смог причинить еще больший вред.
Сэди боец. Она сражалась за тех, кого любила, всей душой и телом. И я безмерно уважал ее за это.
Чувство вины за тот день до сих пор не отпускало меня.
Это я должен был принять тот удар на себя, а не они. Рэйф отправил меня вместе с Фэллон и Сэди именно для того, чтобы я их защитил. Но я ушел за несколько часов до того, как приехала моя замена. Когда я узнал, что Фэллон пострадала и едва не погибла, я начал сомневаться, достоин ли я быть «морским котиком». Я оставил кого-то без защиты и они едва не умерли.
Это был единственный случай, когда я всерьез подумывал бросить Военно-морскую академию и отказаться от своей мечты. Тогда именно Уилл уговорил меня остаться. Когда Фэллон поступила в Университет Сан-Диего, а меня назначили туда же, это показалось мне вторым шансом — шансом исправить прошлое, защитить ее, когда я не справился в первый раз.
Но я снова подвел ее.
Я позволил Джей Джею три года быть рядом с ней, хотя мог что-то сделать. Мог сделать именно то, чего она хотела той ночью, когда я нашел ее в баре, — увезти ее домой.
Если бы я это сделал, она была бы моей, а не его. И ничего из этого не произошло бы.
Эта мысль разъедала меня изнутри. Я потерял так много времени с ней и причинил ей столько боли, что даже представить страшно.
Голос отца выдернул меня из вязкой трясины самобичевания.
— Я позвоню начальнику тюрьмы, где сидит Айк, и посмотрю, смогу ли ускорить процесс утверждения вашего визита. А в тюрьму, где сидит Адам, я уже в списке. Я чертовски следил за этим, чтобы иметь возможность видеться с ним в любое время.
Это меня удивило.
— Ты уже встречался с ним?
— Дважды, — признался отец. — Сначала он отправлял письма Лорен, и я добился того, чтобы он прекратил. Потом он заставил своего сокамерника писать письма Фэллон, и я снова поехал туда — поговорил с ним и его дружком.
Холодок, который я почувствовал раньше, вернулся.
— Фэллон ничего об этом не говорила. — А я был уверен, что она бы рассказала мне, если бы дядя попытался связаться с ней.
— Ни Лорен, ни Фэллон не видели этих писем. Мы с Рэйфом их перехватили.
Значит, Фэллон была права — наши отцы что-то от нас скрывали. И это злило меня не меньше, чем то, что я понимал, почему они так поступили.
— Что в них было?
— Ничего особенного. Бредовые тирады о том, что семьи Херли и Харрингтонов связаны, как сиамские близнецы. Что случается с одной — происходит и с другой.
По моему позвоночнику пробежал холодок.
— Адам сидит в тюрьме. Он хочет, чтобы кто-то из Харрингтонов тоже оказался за решеткой? Хочет, чтобы это была Фэллон? Это ударит по Рэйфу гораздо сильнее, чем если бы он сам попал в тюрьму.
Отец резко вдохнул.
— Черт. Возможно.
Мы еще несколько минут обсуждали все варианты, прежде чем попрощались. Он пообещал сразу сообщить, как только получит ответ от начальника тюрьмы Айка.
Я сунул телефон в карман, а мысли вихрем носились в голове, сталкиваясь, как куски мозаики. У нас были одни фрагменты, других не хватало.
Что-то здесь не сходилось.
Что-то, чего я пока не мог разглядеть.
Погруженный в свои размышления, я не сразу заметил, как перед глазами открылся вид на ранчо из окон дома. Река, горы, замок — все сплелось в потрясающую картину Эдема.
Но, как и в библейской истории, здесь произошло предательство, и оно оставило свои шрамы.
Когда Фэллон смотрела на этот пейзаж, она видела не просто камни, деревья и воду. Она видела наследие, которое должно жить для будущих поколений. Она ощущала ответственность за лес, за животных — не меньше, чем за здания, созданные человеком.
Мои самые ранние воспоминания связаны с военно-морскими базами, но они размыты. Дом, который я помнил лучше всего, был в Лас-Вегасе. Отец поселил нас там еще до того, как встретил Рэйфа. Обычный дом в приличном районе.
Мы могли бы переехать в более престижное место, когда бизнес Рэйфа пошел в гору, а отец стал совладельцем многомиллиардного предприятия. Но не сделали этого. Мы остались в том же доме и жили самой обычной американской жизнью. Мама работала в местном приюте для женщин, отец — у Рэйфа, а я ходил в обычную школу, играл в футбол и был лидером в школьной военной подготовке.
Фэллон никогда не знала, что такое «нормальная жизнь». Она никогда не была обычным ребенком или обычным подростком.
И не из-за того любовного треугольника, в котором она родилась. А потому, что даже когда ранчо было на грани банкротства, она уже была наследницей. До пятнадцати лет Фэллон была единственным ребенком Рэйфа и единственной наследницей его состояния.
Даже сейчас, когда у нее появились двое младших братьев, та часть наследства, что достанется ей, обеспечит безбедную жизнь ей и ее детям — при условии, что они будут распоряжаться деньгами с умом.
Но Фэллон никогда не вела себя как богатая наследница. Жизнь на ранчо держала ее на земле. Тяжелая ежедневная работа не позволяла ей возомнить себя лучше других. Она убирала навоз и сено, водила трактор — как любая дочь фермера. Она заработала свое наследство честным трудом.
И я не позволю никому отнять это у нее. Не позволю никому заставить ее навсегда бежать отсюда или посадить в тюрьму за преступления, которых она не совершала. За то, что она — последняя в роду, а вражда между Херли и Харрингтонами или, черт возьми, Пьюзо, затянулась на десятилетия.
