— Ты серьезно спрашиваешь? — зарычал я.

— Ты мне ничего не должен! — ее щеки порозовели, глаза сверкнули. В гневе она была еще прекраснее.

Когда я не ответил, ее голос стал мягче:

— Ты не подвел меня, когда ушел в тот день в Уиллоу-Крик. То, что сделали дядя Адам и Тереза, случилось бы в любом случае. Хуже было бы, если тебя застрелили сразу, как только вошли в бар. Я бы не пережила, если бы с тобой что-то случилось. И я не позволю, чтобы это случилось сейчас. Я не хочу, чтобы ты был здесь. Заботься о Тео.

Да, присутствие Тео осложняло все, но я справлюсь — как справлялся весь последний месяц.

— Я не уеду, — сказал я с холодной решимостью.

— Мне не нужен телохранитель.

— А я тебе его дал.

Она издала сдавленный звук раздражения и, сжав кулаки, выпалила:

— Ты мне не начальник, Лягушонок! Ты не можешь отдавать приказы и ждать, что я их выполню. Я не обязана позволять тебе остаться. Уезжай домой!

Ее слова ударили меня низко и жестко, туда, где я больше всего не хотел чувствовать это проклятое желание. Потому что мне хотелось отдавать ей приказы, которые не имели никакого отношения к тому, что сейчас происходило на ранчо. Хотелось потребовать, чтобы она кончила — прямо перед тем, как я сам рухну в пропасть.

Эта мысль, одна-единственная, уже обрекла меня на вечные муки.

Я шагнул ближе, вторгаясь в ее личное пространство.

— Ты правда думаешь, что тебе не нужна защита? Давай подытожим, ладно? Человек, которого ты отправила в тюрьму на восемнадцать месяцев, вышел на свободу. Он в бешенстве. И теперь он в приятельских отношениях с твоим ничтожным парнем, который пытался подставить тебя по делу о наркотиках. Ты чудом ускользнула из этой ловушки. Две из твоих коров были зверски убиты, на одной из них оставили ясное послание: «Ты заплатишь». У твоего трактора порезали шину. А теперь еще и здание сгорело дотла. Если кому-то и нужно уехать, то тебе, пока власти разбираются. Так какого черта ты все еще здесь?

В ее золотых глазах полыхнула ярость.

— Никто не заставит меня бежать с моего ранчо, поджав хвост.

А это пугало меня больше, чем что-либо в моей жизни. Видеть ее, стоящую вот так, с руками на бедрах, с упрямо вздернутым подбородком, когда кто-то придет к ней… с ножом. Или, черт возьми, с пистолетом.

— Это моя земля, Паркер. Моя. Никто не украдет ее у меня и не заставит меня бежать. Мне плевать, сколько взрывчатки они подбросят, сколько шин порежут или скольким презервативам проколют дырки…

Ее тирада внезапно оборвалась, губы плотно сомкнулись.

— Что, черт возьми, ты сейчас сказала? — я нахмурился. — Презервативы? Взрывчатка?

В голове не укладывалось сразу несколько нитей разговора, которые я явно пропустил.

Фэллон заходила по кругу, нервно шагая передо мной.

— Беккет, тот самый пожарный, что был с Куртом и мной, когда ты приехал, нашел на месте пожара какой-то детонатор. Кто-то специально заложил его в домике, им было плевать, что могут кого-то ранить… — она резко вдохнула. — Убить.

Она потерла большой палец, как всегда делала, когда ей хотелось грызть ногти — привычка с детства.

— Это мог быть твой отец внутри. Или ты и Тео, если бы вы приехали на день раньше… или если бы бомба сработала на день позже…

Она схватилась за живот и резко отвернулась. Ее плечи затряслись.

Я ненавидел видеть ее такой. Последний раз я видел Фэллон настолько разбитой той ночью на пляже, когда она спасла жизнь Селии Тернер.

Я встал и сделал то единственное, чего делать не должен был, но не смог остановить себя. Я обнял ее, прижал к груди, уткнувшись подбородком в макушку. Она сопротивлялась, но я только крепче сжал руки. Через пару секунд она обмякла и позволила мне держать ее, а это случалось редко.

— Пока никто не пострадал, — тихо сказал я. — У нас есть время, чтобы остановить все это, пока не стало хуже.

— Домик уничтожен, — ее голос дрогнул, срываясь на рыдания. — Это было единственное место на ранчо, которое любил мой отец.

— Это не твоя вина, — я надеялся хоть немного ее успокоить.

Она вырвалась из моих рук и развернулась ко мне лицом.

— Это моя обязанность — защищать его, Паркер. Спенс оставил его мне, а я… я на годы сбежала отсюда, чтобы что? Поиграть в серфера? В студентку? Позволить мужчине войти в мою жизнь, а потом узнать, что ему нужны только мои деньги? — каждое слово было пропитано такой ненавистью к себе, что меня буквально разорвало изнутри.

— Хватит, — рыкнул я. — Я не позволю тебе винить себя. Этого места вообще бы не существовало, если бы не ты! Рэйф никогда бы не закатал рукава и не работал бок о бок с тобой, чтобы спасти ранчо, если бы ты не убедила его, что это правильно. Твоя мама окончательно бы скатилась в зависимость, если бы ты не нашла способа помочь ей. Ты — один из самых сильных людей, которых я когда-либо встречал. Так что перестань бичевать себя за то, что ты позволила себе несколько коротких лет быть обычной девчонкой, а не маленьким взрослым, каким тебя заставили стать с детства.

В этот момент из дома вышел Тео. Его глаза метались между мной и Фэллон, в них был страх. Я сглотнул ярость — не на нее, а на тех, кто заставил ее сомневаться в себе. На ублюдка Джей-Джея. На того, кто нападал на ранчо.

— Готов посмотреть на лошадок? — спросил я у него.

Его глаза загорелись.

— И на собак?

Я посмотрел на Фэллон. Она пожала плечами.

— Тедди обычно берет своих собак на работу. У Джун недавно появились щенки, так что она, скорее всего, дома, но Джонни будет с ним.

— ЩЕНКИ! — радостно крикнул Тео.

— Джонни и Джун? — переспросил я, а губы непроизвольно дернулись в полуулыбке.

И я заметил, как у Фэллон тоже дрогнули уголки губ.

— Тедди — романтик, — пояснила она. — Джонни Кэш и Джун Картер — его идеал отношений.

Я фыркнул.

— Ему же лет под пятьдесят, и он до сих пор холостяк?

Фэллон нахмурилась.

— Да. Но… до маминой аварии я думала, что, может… — она покачала головой. — Он постоянно навещает ее в реабилитационном центре.

— Подожди, твоя мама и Тедди… встречаются? — трудно было представить Лорен, дикую красавицу, рядом с этим тощим рыжим ковбоем.

— Не уверена, что она вообще кого-то подпустит после того, что случилось с ее ногой, — грустно сказала Фэллон.

— Она через многое проходит. Но люди прекрасно живут и счастливы даже с протезами. Сейчас делают такие, что они почти полностью заменяют настоящую конечность.

Она только пожала плечами и зашагала по дорожке к главному дому.

— Фэллон, — крикнул я, раздражаясь, когда понял, что она просто уходит. — Ты не собираешься запереть дом?

Она закатила глаза.

— Просто закрой дверь, Паркер. Она сама заблокируется. Я дам тебе код, когда охрана его настроит.

Я взлетел на крыльцо, с силой хлопнул дверью, подхватил Тео и побежал за ней.

— Службе охраны придется многое объяснить.

— Ты прав, — бросила она. — Им есть что объяснять.

— Детектив в Сан-Диего по-прежнему уверен, что Джей-Джей там?

— Когда я говорила с ним после истории с трактором — да.

— Есть способы обмануть электронный браслет, Фэллон. Я могу сделать это с закрытыми глазами.

Она задумалась.

— Месяц назад я бы сказала, что у Джей-Джея не хватит ума на такое, но… не уверена, что я вообще знала его по-настоящему. — В голосе снова зазвучала горечь, самобичевание.

— Да кто вообще кого знает по-настоящему? — сказал я. — Как там твоя любимая цитата? О том, что люди показывают нам только ту версию себя, которую хотят, чтобы мы видели?

— Ты прекрасно знаешь, кто это сказал, — парировала она.

Я едва сдержал улыбку.

— Элеонора Рузвельт?

— Попробуй еще раз, Кермит.

— Опра Уинфри? — я вложил максимум издевки в голос, и она закатила глаза. Я счел это своей маленькой победой.

— Та певица из Нарисованные маргаритки? Ну, которая умерла?

Фэллон возмущенно фыркнула.

— Это Лэндри Ким! И нет, не она. Хотя ее сестра пишет их песни. Но ты близко — это была певица.