Надо было сделать это еще тогда, когда все начало рушиться после Рождества в Риверсе. Я хотела углубить наши отношения и показать Джей Джею настоящую Фэллон, но, открыв ему секрет о том, что ранчо принадлежит мне и вместе с ним — деньги, которые я унаследовала, я увидела только обиду и злость.

— Почему ты скрывала это от меня? — спросил он. — Ты все это время прикидывалась такой же, как я, а на деле ты просто еще одна богачка, вроде тех, что презирали меня в частной школе за то, что я учился по стипендии.

— Я никогда не смотрела на тебя свысока из-за денег, Джей Джей, — ответила я. — Я ни с кем не делилась этим, потому что знала: ко мне начнут относиться иначе. А я хотела быть обычной студенткой.

— Я не понимаю зачем. Постоянно бороться за копейки, знать, что твое будущее зависит от каждой гребаной оценки… это ведь не жизнь.

Я пыталась объяснить ему все, что чувствовала и к ранчо, и к семье. Про измены и предательство, из-за которых я осталась без детства. Про наследство, к которому готовил меня отчим, любивший землю, возможно, даже больше, чем меня. Про груз обязанностей, которые ждут. Про просьбу отца попробовать прожить несколько лет, не спеша, подумать, не продать ли ранчо.

Когда я вывалила перед ним душу, он только сказал:

— Твой отец прав. Продай. Избавься от воспоминаний и обязанностей. Построй со мной настоящую жизнь в Сан-Диего.

А я не смогла признаться, что никогда не продам. Ранчо — моя кровь. Я хотела не просто сохранить, а приумножить его. Построить приют для крупных животных, чтобы вернуть долг земле.

После Нового года, когда мы вернулись в кампус, Джей Джей стал странным. Тратил деньги без оглядки. Он всегда был транжирой. Мы даже ссорились, когда его кредитки не хватало на аренду. Но теперь масштабы выросли.

В феврале он сделал предложение, сунув мне кольцо с огромным бриллиантом, которое я в жизни не захотела бы носить. Я опешила. Можно было ожидать этого после его слов «продай ранчо и живи со мной», но я правда не ждала. Мне казалось, он сам понимал, что конец близок.

Я сказала «нет». И все окончательно покатилось вниз. Наши ссоры, его обвинения в том, что я изменяю ему с Паркером, становились все чаще и громче. За ними следовали громкие извинения и эффектные жесты, от которых я снова поддавалась.

А последний удар отношениям нанесла несчастный случай мамы в марте. Она была на грани смерти, а Джей Джей отказался поехать со мной в Риверс. Когда я недели напролет сидела у ее койки, он не приехал ни разу. Звонил редко. А когда я попросила его собрать задания у профессоров, он ответил: «И что, ты ждешь, что я буду пахать за двоих, когда сам едва справляюсь?»

Когда я вернулась в Сан-Диего, надо было сразу все закончить. Но я захлебывалась учебой, стараясь успеть к выпуску, и отрабатывала часы в клинике, чтобы практика зачлась. Я не хотела добавлять к этому стрессу еще и расставание, поиски нового жилья.

Я пообещала себе сделать это после выпуска. И вот он настал, а я все еще металась, как заяц по полю.

Я швырнула тушь на комод и встретила взгляд своих карих глаз в зеркале. Где та Фэллон, что умела постоять за себя? Девушка в мантии и с прической — это не я.

Те дни на ранчо, пока мама была в больнице, показали мне, как сильно я скучала по дому. Запах диких цветов, шум реки у водопада… они успокаивали лучше всего на свете. Лучше, чем что-либо. Кроме Паркера. И тогда я впервые задумалась: а хочу ли я еще одно лето вдали от Риверса? А хочу ли я продолжать учебу, чтобы получить лицензию, которую не собираюсь использовать полностью?

Сердце гулко стучало, когда я поняла, что именно обдумываю.

Уйти. Не только от Джей Джея. Но и от целей, что ставила сама себе.

Дверь ванной распахнулась, и Джей Джей вышел, закутавшись в полотенце. Его ярко-голубые глаза встретились с моими, и на миг в них вспыхнуло что-то темное, прежде чем он спрятал это. Проходя мимо, он помахал розовой коробочкой.

— У тебя месячные? — спросил он.

Я нахмурилась. Он всерьез злится? Последнее время он буквально не давал мне прохода. Даже в кладовке клиники запер дверь и полез ко мне. Если бы доктор Уолтерс не постучал, я уверена, он бы меня раздел прямо среди швабр и перчаток.

Тогда я была счастлива прервать этот напор. С тех пор как я вернулась после мамы, секс с ним казался неправильным. А в те редкие разы — будто мы отчаянно хватались за отступающую волну, зная, что она все равно уйдет.

Раньше я пыталась шутками выводить его из таких состояний. Но сейчас сил не было.

— Прости, что рушу твои планы на праздничный секс, — бросила я.

Он швырнул коробку, и та с грохотом столкнулась с тюбиком туши, скатив его на пол. Звук показался зловещим.

Скривившееся лицо Джей Джея казалось таким же чужим, как и я в этом зеркале. Когда мы познакомились, он был воплощением беззаботного серфера. Но годы сделали его жестким. Словно море вымыло из него радость, оставив сморщенную оболочку.

Он обхватил меня за талию, прижал спиной к груди. Я заметно дернулась, и его взгляд стал еще злее.

— Полотенце мокрое, испортишь шелковое платье, — вырвалось у меня, пока я пыталась отстраниться.

Он сжал сильнее, поцеловал шею.

— Ну и что? У тебя есть еще платья.

Их было немного. Даже играя роль беззаботной студентки, я не носила их. Когда не была в гидрокостюме или форме конного клуба, почти всегда ходила в джинсах, шортах или форме.

Я дернулась, и он нехотя разжал руки, закатив глаза к потолку.

— Что с тобой, Фэллон? Я уже и не помню, когда мы в последний раз занимались сексом.

— На прошлых выходных. После твоей пафосной вечеринки с кейтерингом.

— Чтобы отпраздновать тебя! Твою последнюю победу с командой! Это был твой праздник!

Наши глаза встретились в зеркале, и в его взгляде мелькнуло раздражение, вперемешку с отчаянием.

— Мне не нужен был фарфор и шампанское. Мне бы хватило костра и бургеров на пляже.

— Давно пора перестать прятать свою настоящую сущность и начать жить так, как ты заслуживаешь, — выпалил он.

И снова мы вернулись к разговору о деньгах. Грусть пронзила меня. Как я могла не понять, что для Джей Джея это окажется таким камнем преткновения? Он ведь прямо говорил, что однажды ткнет своим богатством в лица тех, кто когда-то унижал его.

Я отступила и пошла к шкафу за босоножками на низком каблуке, которые купила для церемонии. Когда обернулась, он все еще стоял на месте. Я приподняла бровь.

— Мы опоздаем на завтрак, если ты не начнешь одеваться.

Он еще секунду сверлил меня взглядом, потом с грохотом подошел и вытащил с вешалки голубую рубашку. Я никогда ее не видела, но она идеально совпадала с цветом моего нового платья без бретелек. Я купила его на прошлой неделе. Неужели он специально приобрел рубашку под него? По спине пробежал холодок. Инстинкты подсказывали что-то, чего я не могла уловить.

— Я сказал твоему отцу, что увидимся со всеми уже после церемонии, — небрежно бросил Джей Джей. — На завтрак идти незачем.

Меня пронзил шок от его самоуправства.

— Прошу прощения?

Он внимательно следил за мной, застегивая пуговицы.

— Слушай. Я люблю тебя, Фэллон, но ты и правда хочешь, чтобы я возился с твоим отцом, его молодой женой-трофеем, двумя детьми, твоей мамой и ее сиделкой — и до, и после церемонии? После всего, что ты мне рассказала о своей семье, я удивлен, что тебе вообще хочется их видеть.

Во мне вспыхнула ярость, но удалось вымолвить только:

— Сэди не «молодая жена-трофей».

— Ей на двенадцать лет меньше. А как это еще назвать?

— Настоящей любовью.

— Я не собираюсь сейчас спорить, — отрезал он, натягивая черные брюки. — Сегодня важный день. Я думал, у нас будет сразу несколько поводов праздновать.

— Это еще что значит? — спросила я, похолодев.

Его взгляд скользнул к коробке с тампонами. Воздух вырвало из моей груди. Лишь спустя мгновение я смогла прошептать:

— Ты хотел, чтобы я оказалась беременной?