Он уронил голову на грудь и качал ей из стороны в сторону.

— Уверена, ты никогда не искал меня, просто треп…

Он взвыл, вдавливая кулаки в стол.

— Что такое, я раскусила тебя? — я гневно вытерла мокрые глаза. — Я все поняла. Это конец. И ладно. Но будь мужиком, в глаза скажи.

— Блядь, Варя…

— Посмотри на меня! — я толкнула его в спину. — Посмотри!

И он обернулся.

А у меня подкосились ноги.

Лицо его было разбито: скулы в багровых ссадинах, под глазом расползся кровоподтек, губа рассечена. Все опухшее, чужое. Только глаза мои. Родные. Оставались такими же живыми, как в ту ночь, когда он стоял под фонарем, укутывая меня в пальто.

От неожиданности и его устрашающего вида я непроизвольно сглотнула.

— Рома, какого… случилось? — сорвалось шепотом.

Он не ответил. Только упирал в меня свой взгляд, упрямый, горький, пульсирующий гневом, и почти стыдом.

Он не хотел, чтобы я его таким увидела.

Он прятался не от меня, от своей уязвимости.

— Забей, — он отвернулся и снова занялся своими железяками. Я подскочила и потянулась к нему.

Он перехватил мою ладонь

Горячо. Зверино. Словно если я еще скажу хоть слово или шевельнусь, он сломается.

В нем дрожала злость, усталость, сдерживаемый рев.

— Нахрена ты пришла? — хмурился. Я высвободила руку и коснулась ссадины на его щеке. — Варя.

Я потянулась и поцеловала его разбитый подбородок. Он опешил. Я воспользовалась его замешательством и легко проскользила губами по ссадине на скуле.

— Что ты делаешь? — прохрипел, но руки уже нашли мою талию.

— Залечу их все, каждую, — я не слушала. Его дыхание сбилось. Кадык дернулся.

Я целовала его лицо, переходя от царапины к царапине. Губы дрожали. От непривычной нежности щекотало в области солнечного сплетения. Ого, как это приятно.

— Хорош, — его трясло. А я уже не могла остановиться. Пальцы на его горячей шее. Я легко поцеловала его разбитую губу. Коснулась языком.

Он распахнул рот и схватил мои губы. Мы целовались взахлеб, возбужденно, жадно. Он оттеснял меня назад своим телом, пока я не уперлась во что-то спиной. Это оказался капот машины под тентом.

Рывком подсадил меня, одной рукой подняв за бедра. Стянул с меня пальто. Рука проскользила вверх между моих бедер, бесстыдно задирая платье. Я послушно откинулась на спину, чтобы он мог касаться меня. Сапоги упали к его ногам. Тонкие колготки скользили по лодыжкам вместе с бельем. Ловкий. Он целовал мои колени.

Разделся, а потом стянул мое платье через голову.

Черт, надеюсь, нас здесь никто не застанет в это время.

Он опустил меня обратно на спину. Пальцы ласкали меня, выдавливая сдавленные стоны.

— Так ты хотела, когда пришла сюда первый раз? — он отнял пальцы и вошел в меня. Я вскрикнула, прогибаясь в пояснице. Нет ничего лучше этого, клянусь. Он сжал мою шею. Губы нашли мою грудь. Я застонала. Он ускорил темп, врезаясь в меня привычно сильно.

Я скучала. Скучала. Скучала.

Я дергалась под ним, задыхаясь от удовольствия. Подавалась навстречу бедрами, отталкиваясь ладонями. Пальцы снова скользнули между моих бедер. Это было невозможно терпеть. Я зажмурилась и до боли прикусила губу. Он хрипло дышал, это заводило еще больше. Дергал на себя мои бедра влажными ладонями. Я чувствовала испарину на пояснице, груди, шее. Вода стекала из-под изгибов колен и локтей, а еще по бедрам от его прикосновений.

Я чувствовала приближающуюся разрядку. Он всегда добивал меня. Толчки сильных бедер, крепкие руки на талии, его шумные выдохи сквозь широко раскрытый рот.

Я дернулась и заорала. Меня будто током прошибло. Он захрипел, пока я унимала разряд под кожей. Черт, как же приятно он пульсирует внутри. Я позволила себе стонать от него такого. Плевать. Мне было так хорошо, так чертовски хорошо вот так под ним. Я готова была сдохнуть, только бы пережить это еще хоть раз.

— У тебя самые красивые соски, что я видел, — он наклонился и обхватил один губами.

— Дурацкий комплимент, Ромашка, — я хотела засмеяться, но только застонала от прикосновений его языка.

— Похер, — он слегка прикусил кожу, — не одевайся, я хочу еще, — его подрагивающие пальцы снова ласкали меня, через секунду я почувствовала их внутри. — Блядь, — он уперся лбом мне в грудь и тяжело выдохнул. — Как же я скучал по тебе, — уводил пальцы глубже. — Я без тебя подыхаю, Барбариска.

Он ласкал меня долго и мучительно, набираясь сил, а потом снова вошел в меня, сжав зубами мою грудь. Я была вся мокрая и еще не восстановила пульс, но чувствовать его снова было чертовски приятно.

И я знала, что сейчас у нас будет больше времени. Я кричала, я звала его по имени, задыхаясь. Я теряла контроль. На взводе сыпала грязными словечками, от которых он только ускорял темп и хрипло рычал. Он был только мой в эти минуты.

Мой.

Рома

Она лежала подо мной, раскинувшись на капоте, горячая, вспотевшая, задохнувшаяся. Волосы прилипли к вискам, губы были приоткрыты, грудь ходила ходуном. А я был как бешеный. Заведенный. Сердце будто закоротило.

Я так по ней скучал эти дни.

Провел ладонью по ее бедру, медленно, с нажимом, чтобы не забыть, как она дрожит от моих прикосновений.

— Не замерзла? — выдохнул в самое ухо, все еще в ней, все еще нависая, будто прикован. Голос был севшим. Хриплым. Прожженным ей.

Она повернула голову. Посмотрела на меня снизу вверх, так, как никто и никогда. За эти глаза я, мать их, сдохнуть был готов.

— Это ведь Андрей сделал?

Я вспомнил, как в тот вечер стоял у окна ее квартиры и наблюдал, как холеный ублюдок садится в свою дорогущую тачку.

Не уезжал.

Я знал, почему.

Нет уж, мразь, в этот раз не выйдет так легко.

Не тронешь ее. Никто больше не тронет.

Я выскочил из подъезда на взводе. Рванул к черной машине.

— Выйди, блядь, — рявкнул на подходе, не сбавляя шаг. Дверь медленно открылась, знакомый уже ферзь вальяжно вышагнул на грязный снег блестящими туфлями. Важный такой. С кровавыми соплями под носом. — Отъебись от нее. Дружок твой все равно сдох, конец истории, забудь.

Он смотрел на меня свысока, как на кусок дерьма.

— Будь мужиком, не возись с девчонкой. Хочешь выместить обиженку — наваляй мне, и разойдемся с богом. А про нее забудешь. Идет?

— Идет, — подмигнул.

Я даже не успел среагировать. Удар в бок, под ребра, с хрустом. Второй в лицо, как кувалдой. Меня отшвырнуло на припорошенный капот.

Один пнул ногой в живот. Воздух вышибло. Я сложился пополам, но удержался на своих двух.

Ферзь довольно наблюдал, как его двое из ларца, одинаковых с лица, браво машут кулаками, отстаивая его честь.

Сука, что ты за мужик?

Удар сзади по затылку. Голова взорвалась. Я упал в сугроб, и снег впитал кровь, наверное, из носа.

Ноги скользили. Они били куда придется: в живот, по спине, по почкам. Я харкал кровью. Уже не мог подняться. Глаза залило.

Они сели в машину и уехали.

Я остался. На снегу. Лицом вниз. Снег приятно холодил ссадины.

Валялся пару минут с гулом в ушах. С дыханием, которое уже не слушалось.

Я не вернулся к ней тогда, как собирался. Ей не надо такое видеть. Ненормальная, еще полезет разбираться к этому уроду.

Ночь после драки я провел на холодном полу мастерской. Спина горела, голова раскалывалась. Кровь засохла на губах и под носом, на руках дрожали стесанные костяшки. Я смотрел в потолок и сглатывал кровавые комки слизи в носоглотке.

Поднялся утром полный решимости плестись к ней. Потому что без нее этот мир не держит меня на ногах.

Хромой, с синяками, с осколками злости внутри. Но нужно было вернуться, пока есть куда. С ней всегда надо спешить, ее слишком страшно потерять из виду.

А потом увидел себя в треснутом зеркале на двери бокса и охренел. Я был похож на отбитый кусок мяса. Таким к ней нельзя было соваться. Решил ждать, пока подзаживет.