— Я не стану больше так себя вести, — я увела глаза на секунду в стену. — Больше никогда не стану… приставать к тебе. Я уважаю твои границы и, и твои отношения, — я все еще смотрела куда-то в сторону. Стало так больно почему-то. Так омерзительно больно. — Ты прости.

— Порядок, — он перебирал пальцы.

— И я, я никогда не предлагала себя, — я поморщилась. — Да и зачем? Они брали сами, — я выплюнула какой-то нездоровый смешок, — порой им и согласие не было нужно, — я подтянула повыше одеяло. Я чувствовала его обжигающий взгляд почти физически. Только бы не заплакать. — Ты первый, кому я предлагала секс.

— Почему? — он сглотнул, я услышала по сдавленному тембру. Я не была уверена, стоит ли быть с ним откровенной, но все же продолжила:

— Я первый раз захотела кого-то так сильно, — я вдруг нервно рассмеялась.

— Ну да, конечно, — он выплюнул смешок следом.

— Так не было никогда. Как возле тебя. Меня пробрало насквозь. Импульс был такой мощный и такой хороший. Черт, как же здорово хотеть чего-то вот так, — я почувствовала слезы. — Это такое настоящее чувство, волнующее. Я такой живой себя ощутила, — слезы ползли по переносице на подушку. — Ты пах чувственной свободой.

— Я не очень понимаю.

— Не поймешь. Что такое ничего не чувствовать. Себя не чувствовать. Ты должен наполняться, а внутри вместо этого разрастается пустота. Раз за разом.

Я задумалась.

— Я просто хотела чувствовать. Тебя. Себя рядом с тобой. Я устала, что все меня трахают, — я рассмеялась почти истерически. — Нет, они трахают себя мной. Вот так правильно. Ты не чувствуешь, когда это начинается и когда заканчивается. Ты есть, но тебя нет. Это высасывает из тебя все, опустошает, уничтожает, Ром. Я хотела, чтобы кто-то увидел меня уже, — я закрыла глаза. — Чтобы сильно, чтобы до боли, чтобы чувствовать что-то…

— Ты никогда не занималась любовью?

— А есть разница? — я фыркнула.

— Значит, не занималась.

Я замолчала на какое-то время.

— Знаешь, меня никто никогда не любил, — слезы покатились по лицу, догоняя друг друга. — И я никогда не задумывалась об этом даже.

— Я тебе не верю.

— Я никогда не была единственной. Спала всегда только с женатыми, — я облизала губы. Он замолчал. — Я как запаска в багажнике, — я рассмеялась. — Но так легче и безопаснее. От тебя не ждут любви до гроба. И у тебя нет глупых надежд. Ты будто делишь ответственность пополам с той, другой. Вот и вся моя жизнь.

— А как же своя семья? — он был в замешательстве. Черт, мы будто в разных измерениях пребывали. Такие, как мы, никогда не поймут друг друга.

— Это не про меня. Это как застрять. Люди сходятся из-за личностной неполноценности, бытовой несостоятельности, порой социальной беспомощности, ну или денег.

— Люди сходятся из-за любви, Барбариска, — прошептал.

Я замолчала на какое-то время, переваривая его слова. Ну или просто впитывая тихий вкрадчивый голос.

Милый наивный мальчик.

— Я не любила никого. Ни разу. В это веришь? — я сглотнула слезы. Хорошо что было почти темно. — Не буду любить. Ни к чему хорошему не приводит. Просто слабость.

— Не получится так.

— Всегда получалось, — я ухмыльнулась.

— Однажды ты придешь к кому-то уязвимой.

Я резко повернула к нему лицо.

— Придется довериться. Дать о себе позаботиться другому. Так и с чувствами. Впускаешь кого-то второго в свое дерьмо.

Я молча смотрела перед собой.

— Уверен, ты просто не позволяла себя любить. Упиралась, — он улыбнулся.

— Чтобы тебя любили, в тебе должно быть что-то. Во мне ничего такого нет.

Он молчал, от этого я чувствовала себя еще гаже. Зачем вообще говорю с ним об этом?

— Ты ее любишь? — я вдруг выпалила и затаилась, словно ударила и отбежала.

— Люблю, — он выдохнул. А для меня воздуха не стало. Почему вообще спросила? Мне какое дело? — Летом женимся.

У меня так запекло в груди, что я просто замолчала насовсем. Я больше не хотела об этом говорить. Ни о чем с ним больше не хотела говорить.

— Я не собиралась тебя целовать тогда, — через какое-то время, когда он улегся на кресло и накинул на себя плед, я набралась смелости продолжить.

— Почему сделала? Вряд ли тебя соблазнил мой пропитанный соляркой комбез, — он улыбался.

Черт, он понятия не имел…

— Ты перепутал меня с ней. Твоя одна фраза, — я замолчала: голос оборвался. — «Родная, прости». Никто никогда не называл меня так. Ты даже не знаешь, как тепло и ласково произнес эти слова. У меня сердце сжалось, веришь? Так сильно сжалось, — я облизала сухие губы. — Я захотела быть ей, хоть на минуту, — я зажмурилась, и кожу стянуло так, что казалось, лопну по швам. — Мне отчаянно захотелось почувствовать, каково это, когда тебя любят. Как обнимают, как целуют, как касаются любимых. Ты притянул меня так крепко тогда, как что-то ценное прижал к себе. Меня никогда никто не прижимал к своей груди. Хватал, сжимал, но никогда с трепетом, как ты. Ты стал особенным, потому что даже по ошибке… пусть неосознанно, ты дал мне то, чего у меня никогда не было. Ощущение, что я любимая. Я украла это у нее. Ничего, у нее осталось много тебя. Годы прикосновений и поцелуев, тысячи теплых объятий, которых у меня не будет. Вот такая вот я жалкая, — я рассмеялась, упираясь лицом в подушку. Я хотела сказать ему, что отдала бы все за один раз с ним. Вместо этого я сказала просто инфернальную чушь: У вас, наверное, потрясный секс.

Он молчал, а я чувствовала себя глупо.

— У нас не было секса.

Я приподнялась на локтях и уставилась на него в полумраке комнаты. Вот так драматургия!

— Шутишь!

— Мы решили подождать до свадьбы, — его голос смущенный и сдавленный.

— Только не говори, что у тебя никогда никого не было! — у меня во рту пересохло.

— У нее не было, — он прочистил горло.

Я опустилась обратно на подушку и приоткрыла рот от удивления.

— Обалдеть! — я заговорила. — И сколько вы вместе?

— Почти год.

— У тебя год секса не было?! — я снова приподнялась на локтях.

Он промолчал.

Я упала обратно на подушку, выругавшись себе под нос. Этот парень — кремень. Он любимой женщины не касался, на что ты рассчитывала?

— Давай уже спать, — он перевернулся на бок. Кажется, этот разговор был ему неприятен.

— Там, в снегу под его окном я лежала как мусор. А я смотрела в качающееся небо надо мной и думала о том, как ты обнял меня там. Было и больно, и хорошо.

— Он выбросил тебя из окна?! — кресло скрипнуло от резкого подъема корпуса.

— Давай уже спать, — я закрыла глаза. Больше не могла говорить.

Рома

Это животное выкинуло ее из окна. Из окна. Сука. Найти бы тебя и хорошенько отметелить, чтобы харкал кровью.

Он лупил ее ногами. Но было мало. Чтоб ты сдох, мразь.

Я лежал на спине и смотрел в темноту перед собой. Слушал, как она дышала.

Эти дни все переворачивалось с ног на голову и обратно. И я как шестерня без зацепа.

Твою мать, где я вообще?

От девчонки на диване будет много проблем. Как минимум с моей башкой.

Я не понимал, че так крутило-то, размотало не по-детски. Она несла хер знает что, а у меня резьбу срывало. Все потроха монтажкой выскребла. Соски эти клятые перед глазами, под пальцами. Какого черта я творю?

Как вообще мужику можно сказать, что хочешь его? Это что за новости? Поняла она все. Я бы трахал ее, пока сердце не встанет. Блин, да какого хера?

Закинул руки за голову, чтобы улечься поудобнее. Не получалось уснуть. Кресло было твердое, как старый кардан.

Надо включить мозги и держаться подальше. Мне все это не надо. Я херачил по четырнадцать часов в сутки, у меня пожрать толком времени не было. В топку девчонку и ее закидоны. Пусть оклемается и проваливает.

Вскочил, отшвырнув плед. Сука.

Поднялся. Спит? Спит.