— Хорош уже. Все, — он вытолкнул из себя воздух.

— Ты ей рассказал обо мне?

— О чем именно?

— Какие на вкус мои соски, Рома, не тупи! — губы жгло от слез.

— Сказал.

— И что она?

— Спросила, не нужна ли тебе помощь.

— Охренеть, — я расхохоталась, — охренеть! — слезы лились из глаз, а я смеялась, как дура. — Святые шпильки!

— Завязывай.

Я всхлипнула и вытерла лицо одеялом. Мы молчали.

— Барбариска?

— Рома, не надо, пожалуйста, — я отдышалась. — Не называй больше так.

— Не нравится?

Мне нравилось. Теплое милое прозвище, которых у меня до него не было. Почти ласковое.

Я не стану привыкать. К тому, как он согревает меня. Словами, касаниями, взглядами. С самого первого дня он отчаянно пытался меня согреть собой. Тратил себя на меня, как никто не делал. На меня тратили деньги, но никогда себя. Слезы снова полились. Черт, ненавижу их!

— Я Варя так-то.

Он приподнялся на локте и посмотрел на меня.

— Имя у тебя варварское, — он мило улыбнулся.

— Да, я варварски захватила твою жизнь.

Мне почему-то не хотелось смеяться.

Рома

Пол холодный под босыми ногами. На улице еще темно. Сидел на подлокотнике кресла и смотрел на нее.

Кофе в руке остыл. Я даже не заметил.

В квартире тишина такая, что слышно, как вода шумит в старой трубке батареи. В этой тупой тишине застряли слова, что она вчера мне выдала. Она будто отлупила меня по зубам ключом на “19”. Молодец, конечно.

Наверное, надо было ответить. А что? Что меня самого чуть не разорвало, когда она дергалась подо мной, хватая воздух ртом? Блядь.

Ни одна не отзывалась на меня так.

И я врезался в нее как лонжерон в бетон.

Спала. На спине.

Накрытая одеялом до плеч, волосы на подушке разбросаны, как проводка после аварийной распайки.

Дышала тихо. Так медленно. Не оторваться.

Сидел и смотрел, как едва поднимала и опускала грудь. Кретина кусок.

Как будто это место ее впервые не выталкивало, а держало.

Я хочу быть этим местом. Ее местом. Чтобы пряталась во мне ото всех.

Она уйдет все равно, больной ты ублюдок.

Лицо спокойное. Странные волосы: и светлые, и темные. Как всегда спадают на лоб и щеки. Вьются по коже. Ресницы длиннющие, аж тень отбрасывают. Губы приоткрыты чутка. Сука, красивые губы. Я запомнил их наощупь.

Я знал, как она пахнет. Мной и собой вперемешку. Охрененно.

Если подойти ближе, запахнет ее кожей, моей простыней. Сложным запахом, теплым. С привкусом моих, сука, бессонных ночей.

Смотрел, и тянуло изнутри, как на буксире.

Что-то есть в этом. В том, чтобы смотреть на нее. Приятная боль.

Ноющая. Растравливающая. Сладкая. Тянущая где-то в животе. Наблюдать за ней так, издали, будоражит даже. Ближе нельзя. Никак нельзя. Слишком опасно.

Я отпил кофе. Горький и омерзительно ледяной.

Она зашевелилась. Я как испуганный щенок почти подорвался, но не успел: она нашла меня взглядом.

Приподнялась и села в постели. Хорошенькая с этими сбившимися волосами. Широкий вырез моей футболки сдвинулся от натяжения, обнажая плечо. Я опустил глаза на колышущийся от моего рывка кофе. Она потянулась за кружкой.

— Фу, Рома, — поморщилась и вернула мне.

— Знаю, — я улыбнулся и поднялся.

— Ты уходишь уже? — она поджала нижнюю губу.

— Ага, — я почесал в затылке. Кружка подрагивала в руке. Она кивнула и нырнула обратно под одеяло.

Время шло к обеду.

Машину доделал, руки были в солидоле. Вытер и плюхнулся на старое кресло. Вбил в поиск в браузере: «Ермолаев. Москва»

Дохрена. Мужики на рыбалке в «Одноклассниках», загорелые рожи на морях «ВКонтакте». Хер с два это будет легко.

Не, мне нужна рыба покрупнее, которая дарит тачки за двадцать лямов на именины. Я убрал телефон и задумался.

Встал. Пошел к Сане. Начальник мой. Смену ведет.

Он ковырялся в моторе, пел себе под нос, как обычно.

— Мне отъехать надо, с «Цивиком» закончил.

— Случилось че? — он повернулся. — Ты чет на измене пару дней. Тебя не видно, не слышно.

— Порядок, — потер шею. — На часик отскочу.

— Вали, — он махнул и вернулся к мотору.

Салон «Мерседес-Бенц» был в стекле и блеске. Все сверкало, аж глазам больно.

Я вышел из машины, поправил ворот куртки. Для таких мест я не формат.

Но у меня был знакомый, Валера, приемщик, когда-то вместе на СТО ковырялись. Он потом ушел в официалы, я остался с грязью под ногтями.

— Ромыч? — голос из-за стойки. — Ну ни хрена себе! Сколько лет!

— Привет, Лерчик, — кивнул.

— Неужели ты надумал на «эшку» пересесть?

Улыбнулся, пожал руку, но в глазах уже щелкнуло: я не просто так пришел.

— Слушай, вопрос есть. Неофициальный.

Он чуть сузил глаза.

— Ну давай.

— У вас в прошлом году продавался AMG SL 63. Красный.

— Гиацинтовый красный?

— Он самый. Родстер.

Он покачал головой.

— Это штука эксклюзивная. Их по всей Москве от силы пара десятков. Сейчас гляну. Только ты меня не подставь.

Прошел за стойку, постучал по клавишам.

Секунды тянулись как ремень на последнем натяжении.

— Так… было два. Один на частное лицо. Кажется, поехал на юг.

Я молча кивнул. Не то.

— Второй на юрлицо. Компания «ЕрМолл».

Он поднял глаза.

— Слышал о такой?

— Слышал, — ответил я глухо. Еще бы.

Огромная сеть торговых центров по всей Москве. Марк Ермолаев — хозяин. Вот и познакомились, ублюдок. Высоко летаешь, Барбариска.

— Марк Федорович с нами не первый год работает, «Майбах» его тоже наш, жене его купешку С-класса пригоняли пару лет назад, если память не изменяет.

— Обслуживает, я так понимаю, тоже у вас, — я прикусил щеку.

— У него свой сервис в центре, — покачал головой, — да и он любитель под себя машинку подогнать. Тюнинг, деколи.

— Не знаешь, что за сервис?

— Название не помню, знаю, что они официальные дистрибьюторы масла «ЕрмОйл».

— Спасибо, брат, выручил, — я протянул ему руку.

— Неприятности?

— Не, — сказал я, облизывая губы. — Бывай! — махнул ему и вышел.

Я листал страницы поиска. Куча всего про этого типа. Харя гладкая, дорогой костюм.

У него еще и яхта «Ермолка». КВН-щик, блядь.

Видный. Улыбчивый. С баблом.

Спонсирует фонд по борьбе с раком груди. Сука лицемерная.

И все, что я не хотел вспоминать, полезло обратно, как масло через пробитый фильтр.

Синие ребра, которые она сжимала, когда дышала.

Тварь.

Я стиснул телефон, как трещотку, которую не до конца провернули.

Встал. Пошел к Сане.

— Слушай, — я нашел его возле верстака.

— Че? Порешал дела? — он глянул на меня.

— Ага. Пашка наш не в «ЕрмоДрайв», случаем, пошел?

Саня прищурился.

Он знает, что я не из тех, кто «просто так интересуется».

Но вопросов не стал задавать. Просто вытер руки тряпкой и смотрел на меня.

— Вроде, блатной этот на Шмитовском.

— Да-да, — я кивнул.

— Липский, если ты решил переметнуться, я тебе яйца в тиски зажму, — он швырнул в меня тряпку.

— Не, это не по мне, ты ж меня знаешь. К Пашке личный вопрос, не бери до головы, — я подмигнул и свалил.

После смены я погнал в «ЕрмоДрайв». Сервис у ублюдка был зачетный, почти как официалы «Мерсов», у которых был днем.

Пашка встретил меня на служебной стоянке, я набрал ему по пути. Стоял у подъезда, в новенькой форме: черная куртка с серыми вставками, логотип «ЕрмоДрайв» на груди.

Выбрит, пузо втянуто, смотрит уверенно.

Когда-то вместе таскали коробки у нас в «Дельте». А теперь он тут, при «элите».

Я вышел из своей старой «двенашки», закрыл дверь с глухим звуком.