Я обернулся.

Стояла там же у шкафа. Вся белая. Как под лампой хирургической.

— Иди, — пробормотал сипло. В глотке будто песок. Голубые огромные глаза больно входили в мои. Как шприц в вену. До упора поршня.

Мотнула головой. Я ткнул пальцем в дверь.

— Ты сказала, что хочешь свалить — так вали!

— Я не сказала, что хочу.

Мокрые ресницы ее слиплись.

— Ты совсем двинутая? — я поморщился, а у самого мотор до глотки подлетел и скакал, как мяч. — Что, блядь, в твоей голове? — я взорвался и рванул к ней.

— Ты, — просто выдохнула в меня. И я оцепенел. Она смотрела, медленно моргая. Психичка.

— Я? — вижу, как мои ладони ударяют шкаф у ее плеч. Она даже не дернулась. — Какого хера, Варя?! На кой я тебе сдался? — я завопил. Она совсем меня размотала. Я лупил по шкафу ладонями, как зверь. Меня трясло. — Что я умею, кроме как трахаться? А? На кой хер тебе все это?!

— Я люблю тебя, придурок, — прошептала.

Руки прилипли к лакированной дверце за ее спиной. Я остановил дыхание, чтобы не осталось никаких звуков, кроме ее голоса. Послышалось? Что за хрень?

Огромные глазищи буравили меня, просверливая дыры в черепе. Мокрые соленые глаза. Ее проклятые глаза. Я впервые видел их такими, без шипов, без маски. Чистые до ужаса. В этот момент я понял: она видела меня насквозь. Видела и не бежала. Хоть, черт бы ее драл, могла бы сейчас. И мне стало страшно: если она уйдет, я больше никогда так не посмотрю в чьи-то глаза.

— Да пошел ты! — она вдруг толкнула меня в грудь и рванула к двери. Потные ладони слетели со шкафа и схватили ее. Она взвыла и дернулась в моих руках, сгибаясь пополам. Футболка задралась, под пальцами был ее голый живот. Горячие бедра ударялись от меня.

Я тряхнул ее и вжал в себя.

— Сука чокнутая, — я задыхался у ее потной шеи. — Ну ты и сука, — закрыл глаза и нырнул губами под волосы, приземляясь где-то за ухом. — Моя сука, — выдохнул, захватывая губами кожу. Горячая. Такая вся горячая.

— Пусти! — она вырывалась.

— Я о твои шипы все руки исцарапал, но можешь хоть насквозь проткнуть, не отпущу, — я водил лицом по ее шее. Испарина соленая во рту. Она отдышалась. Пахла сладко и горячо. Пульсировала в моих руках.

Схватилась за край своей футболки и потянула вверх. Я убрал руки и позволил ей стянуть ее через голову. Голая спина передо мной.

Она вдруг увела пальцы под резинку трусов и принялась спускать по ногам, наклоняясь все ниже. Блядь. Ниже. Я смотрел.

Когда выпрямилась и вышагнула из белья, я уже расправился со своей одеждой. Вжал ее в стену в следующую же секунду. Руки трогали ее, расползаясь по всему телу. Она прогнулась в пояснице, приближая бедра и позволяя мне войти в нее. Я тут же рванул вперед и вжался в нее, как одержимый, дернув на себя.

Она застонала, уронив голову. Я схватил ее за талию и притягивал снова и снова. Ее бедра ударялись о меня. Сильная дрожь скользила от них вверх по ее позвоночнику. Эта дрожь от меня. Я толкнулся сильнее. От пальцев на тонкой коже оставались следы.

Меня разрывало от нее, я не мог себя контролировать. Я несдержанно дергал ее, оглушенный пронзительными стонами. Я тосковал по ней. Пусть кричит, я хочу запомнить ее голос таким.

Уперся рукой в стену и почувствовал ее ладонь на моей. Ногти впились в пальцы, как шипы. Она царапалась. Срать. Она вся моя, пусть хоть в кровь раздерет мне кожу.

Я наклонился, обхватил ее за живот и сжал шею. Выпрямился вместе с ней и откинул спиной на грудь. Она часто дышала широко раскрытым ртом. Стонала чувственно. Глаза были закрыты. Щеки красные. Грудь дергалась от моих толчков. Я обхватил губами ее подбородок. Сладко-соленая на вкус.

Вжимал в себя. Не целовал, впивался. В лицо. В шею. В губы.

Я чувствовал, что она сейчас кончит. Я нырял пальцами между ее бедер. Вся мокрая, она тряслась в моих руках. Блядь, самое лучшее чувство.

А потом она заорала, изогнувшись.

Нет, вот это самое лучшее.

Она захлебывалась мной и срывала голос до хрипоты. Я зарылся лицом в ее волосы, давясь воздухом.

У меня колени дрожали и руки.

Сука, как она делает это со мной каждый раз?

Она тяжело дышала, уложив затылок мне на плечо. Волосы облепили лицо и шею.

— Вообще-то, как истинный джентльмен, я планировал в этот раз уложить тебя в постель, — мой голос оказался сиплым и сбивчивым. Она вздрогнула от смешка. Моя.

— Самое время, а то у меня ноги подкашиваются, — она повернулась. Мутные глаза. Красные щеки. До одури красивая.

Шагнула к дивану и, накинув футболку, нырнула под плед. Я натянул брюки и опустился рядом. Притянул ее к себе. Вся мокрая от испарины. От волны жара с ее кожи башку сносило. Пахла охрененно.

Я пытался унять бешеный пульс.

— Я по тебе скучаю, — она только все усугубила. — По тебе одному. Всегда, — тихо-тихо шептала, будто сомневалась, стоит ли мне слышать.

Натянула плед до самого носа и закрыла глаза. Оставила меня с этим одного. Лежать и трястись, сжимая ее в руках.

Я впервые в жизни понимал: все, кончено. Теперь я без нее никто. Просто пустая железка, если она уйдет. И впервые… кто-то любил меня так… честно.

Варя

Я заснула. Открыла глаза, когда солнце было уже высоко.

В голове пусто, но как-то светло. Как после грозы, когда все еще мокро, но дышится так хорошо.

Рома сопел за моей спиной. Я повернулась и не сдержала улыбку.

Мы вымотали друг друга. Хотела встать, но вместо этого зарылась в него, уткнувшись носом в липкую грудь. Я пряталась в него уже по привычке.

Тепло и пахло им.

Он шевельнулся. Потянулся, как котяра. Открыл один глаз. Потом второй. Улыбнулся этим своим ленивым, разъедающим нутро ухмылом.

— Не сбежала, ты глянь, — он дерзко хмыкнул, паразит, завел руку мне за спину и притянул ближе. Я уткнулась носом в его шею. Я, черт возьми, привыкала к нему. Подушка отпечаталась на его щеке. Смешной. — Когда свалишь? — тихо спросил. Я почувствовала, как у него учащается пульс. Он делал вид, что расслаблен, но я-то знала. Все его тело ждало мой ответ.

— Прогоняешь? Не галантно, — я игриво лизнула его. Соленая кожа. Он выдохнул и стиснул меня руками.

— Пошла ты, — чмокнул в макушку, как ребенка.

— Не хочу об этом думать. Но точно свалю, если не покормишь меня завтраком, — прошептала я прямо в его кожу.

Он резко вдохнул и заглянул мне в лицо. И тогда я увидела: он не играл. Он боялся. По-настоящему. Как мальчишка, которого могли бросить. Может, это безумие, но, кажется, я не собиралась уходить...

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, как дураки.

— В холодильнике шаром покати, — он улыбнулся обезоруживающе. — Я сгоняю и все куплю, — коснулся моего лица. Провел пальцем по скуле, губам. Поцеловал. Медленно. Бережно. У меня аж сердце задрожало.

И снова — кожа к коже. В то утро я впервые занималась любовью. Мы неторопливо ласкали друг друга в лучах утреннего солнца, с замиранием дыхания и сладким трепетом.

Он упрямо приучал меня к своим рукам. Брал лаской, дрессировал заботой, как дикого зверька, что привык жить с оголенными клыками. Он, мальчишка с горячими глазами, терпеливо учил меня любить его.

Я вчера отчаянно отбивалась от нежности, а сегодня безрассудно подставлялась под его прикосновения, жадно ловила их натянутой кожей, молча вымаливая еще.

Он целовал мои плечи, не спеша, почти с благоговением. Пальцы его были теплыми, уверенными, безмолвно влюбленными. Он водил ими по моим ребрам, лопаткам, бедрам. Он изучал меня. Он клеймил меня.

Потом проскользил ладонью по внутренней стороне моего бедра.

Я зажмурилась, кожа вся покрылась мурашками. Он не спешил, наоборот, медлил, дразнил, будто специально растягивал мою пытку. Его пальцы едва касались кожи, поднимались все выше, но каждый раз отступали, пока я сипло не сорвалась: