Она поставила передо мной тарелку.

Будто обычное утро. Не то, в котором я сдохну, как только выйду за эту дверь. Не то, в котором она останется ждать другого мужика. Не то, в котором мы хер пойми кто друг для друга.

Я не притронулся.

— Варь… — голос в горле хрипел, как ржавый выхлоп. — Поговорим?

Она не обернулась.

— Вчера ж говорили.

— Не, говорил я.

Я помнил, что она ничего не ответила. Ни слова. Это разрывало нутро. Она подошла и села напротив.

Между нами легла тишина. Неуютная, серая и липкая, как остывший пепел.

— Ты не ешь, — говорила ровно и спокойно, и от этого спокойствия меня колотило.

— Варя, блядь… — волк во мне выл, когтями царапал ребра.

— Что ты хочешь услышать? — глаза нырнули в чашку, спрятались.

— Тебе нечего мне сказать? — слова скребли горло. Кадык будто воздух перекрыл.

Она молчала. Мучительно. Невыносимо.

— Ты не простишь меня, да? Не можешь, — я стиснул зубы.

В ответ тишина. Мне хотелось схватить ее за плечи и трясти, пока из нее не посыпятся слова.

— Ты с ней спал? — ее ноготь ковырял ручку чашки, будто пытался содрать с меня кожу.

Я взорвался, воздух в груди вспыхнул бензином.

— Серьезно?! Это?!

— Конечно, спал, — фыркнула. — Она же должна была тебя удержать.

Я сглотнул. Молчал. Тупо было говорить, что это ни хрена не значило. Что я не хотел ее даже. Пусть это и было правдой, но любое оправдание звучало бы… как блевотина.

Она кивнула. Сука, кивнула будто приговор вынесла.

— Хочешь, чтобы рассказал, как трахал ее? — меня вздергивало в воздух, как цепь под током.

— Не хочу, — мотнула головой. Голос потухший.

— Да брось, тебе же нравится про нее со мной тереть! — скалился, зверел.

И тут она подняла лицо.

Слезы. Настоящие. Из-за меня.

Мне будто гаечный ключ в глотку протолкнули. Ей было больно. Также, как и мне. Смахнула слезы резким движением, встала, отвернулась к мойке.

— Она теперь живет с тобой?

— Хорош уже, Варь… — я вскочил.

— Живет?! — заорала, ладони в стол вдавились, будто хотела расколоть его.

— Да.

И тут смех ударил по ушам. Разрывающий, безумный.

Как крик. Нет-нет-нет, я уже знал, что это плохо.

Я кинулся к ней, схватил за плечи, хотел прижать, успокоить. Она выскользнула, как вода сквозь пальцы.

— Благодаря мне вы сблизились, надо же. Я рада. Охренеть как рада, — всхлипывая, вытирала лицо.

— Вранье.

— Вранье — приходить ко мне и говорить, как подыхал без меня, пока трахал ее! — голос сорвался на визг.

— Варя, тормози.

— Ты мудак, Рома! — она кричала, как будто этим могла выцарапать меня из себя. — Мудак!

Я схватил ее. Стиснул.

— Мудак, — я припал щекой к ее горячей макушке. — А ты кто? А? Давай, скажи, что тебя не трахал этот кучерявый из ресторана!

— О, ты даже не представляешь, как он хорош в постели, — она ядовито зашипела.

— Закрой рот, — я тряхнул ее за плечи.

— Он превосходный любовник, — она швыряла в меня слова, буравя взглядом.

— Да заткнись уже! — внутри рвалась пружина.

Она взвыла и оттолкнула меня. Я дернул ее на себя и вернул к груди.

— Ты такая дура, блядь, — я целовал ее пульсирующий висок, пока она рыдала на моем плече, вцепившись пальцами в футболку на спине.

Мы были два идиота, мокрых, трясущихся, больных.

Я опустил голову. Смотрел ей в глаза.

— Поговори со мной, Варька. Пожалуйста.

Она все еще молчала. Сильная, красивая, с глазами, полными льда и огня.

Взял ее руки в свои.

— Мы в полном дерьме, Барбариска. Но с тобой я хочу еще. Хочу весь твой бардак, все твои закидоны, твои волосы на раковине.

Она уныло ухмыльнулась.

— Хочу тебя всю.

— Как ее? — улыбнулась так горько.

— Это другое, Варь, — я покачал головой. — Она не выдержит. Оставить ее и уйти — самое простое. Ты думаешь, я струсил? Нет. Я, я будто в ответе за нее. Я разрушил ее, ты видела сама, как могу теперь бросить одну? Я знаю ее с детства. Она держалась меня всю жизнь, как… младшая сестра.

— Младших сестер не трахают, Ром, — она нахмурилась. Я выдохнул. — И что дальше? — она подняла на меня глаза, как будто выстрелила. — Ты ведь никогда не оставишь ее.

Правда полоснула по животу.

Я молчал. И она молчала.

Потом я хрипло выдавил:

— А ты оставишь это? — я обвел глазами комнату. — Ради меня откажешься? Променяешь на убогую хрущевку?

Я, блядь, знал ответ. И она тоже.

— Вот видишь, Ромашка… — она выдохнула. Горько улыбнулась. Слезы стояли в глазах. — Мы никогда не выберем друг друга. Поджала губы. Сука, почему так тошно? — Нас друг для друга мало, выходит.

Больно стало дышать. Пусть замолчит.

— Недостаточно, чтобы что-то менять, — она коснулась моей щеки, как прощения просила. Или отпускала. Не понял.

Я качнул головой. Что она несет?! Чушь собачья!

Я, сука, как бездомная псина, хвостом бью, когда она просто смотрит на меня. А без нее глохну, мать ее. Не живу. Не ем. Не сплю.

Недостаточно, сука?!

— Не, Варька, не так. Это я просто тебе не нужен.

Она заламывала пальцы. Кусала губы. Но… молчала.

Ни слова.

— В этой твоей новой жизни мне нет места. Пока ты тонула в дерьме — мое дерьмо тебя не пачкало. Там мы были одинаковые. А теперь чистенькая Барбара вернулась, — я выдохнул сквозь зубы, а она от моих слов вздрогнула, как от пощечины, — и ей Ромка больше не подходит.

Глаза жгло, будто бензин плеснули.

Что-то во мне рвалось, хрипело, ломалось на куски.

А она молчала.

Конец.

Пиздец.

_____________________________

Если тебе нравится история Ромы и Вари, дай знать лайком или комментом))

Варя

Он горько отрешенно кивнул и подошел к окну. Его потряхивало, грудь ходила ходуном.

А моя сжалась так, будто в нее воткнули охапку спиц.

И я сорвалась.

Подскочила, врезалась в него сзади грудью, телом. Уткнулась в спину. Горячую, трясущуюся. Пахло им. Соленым потом. Болью. Живым. Этот запах разорвал внутри все, что я пыталась склеить.

Я впилась в его футболку так, что пальцы свело судорогой, ногти вжались в ткань.

Он молча стиснул кулаки, когда я обвила его руками за живот и вцепилась, царапая его сквозь ткань.

Он попытался отнять мои руки, но я держала крепко и упрямо тянула к себе.

Он резко повернулся.

Глаза… Господи. Его глаза. Покрасневшие, с настоящими слезами, какими я их не видела никогда.

— Не надо, Рома, — прошептала я, взяв его лицо в ладони, чувствуя, как под ними дрожит его кожа.

Он дышал рвано, зверем. Будто боролся, и со мной, и с самим собой.

— Ты мне нужен, Ромашка…

Он застыл. Черные выразительные ресницы дрогнули.

— Блядь, Варя… — выдохнул тяжело, словно что-то в нем сломалось от усталости. Как будто он тысячу лет тащил на плечах глухую тоску, и сейчас, наконец, сбросил ее на пол.

Рванул меня на себя, уткнулся лицом в макушку. Стал дышать медленно, жадно, тяжело, будто вдыхал меня. Цеплялся, будто я спасение.

— Так хуево без тебя, — сипло выдавил он. Голос на срыве. Как будто рвался изнутри сквозь бетон. Его трясло всем телом. Не плакал, просто вибрировал, будто жилы рвались. — Ну почему так хуево?!

Он поднял голову, встретил мой взгляд глазами. Воспаленные, дикие, настоящие.

Сломанный и упрямый. Мой.

Вдруг раздался звонок в дверь.

Резкий. Нервный. Как пощечина.

Я вздрогнула, сердце бухнуло в ребра.

Оставила его и направилась в коридор.

Повернула замок. Дверь распахнулась — и Андрей ворвался ураганом, оттесняя меня вглубь квартиры.

— Ах ты, сука, — выплюнул сразу с порога. — Вот ты где. Устроилась, значит.

Я отступила назад.

— Ты думала, я тебя не найду? Думала, не узнаю что ты слила меня Марку? — он шагнул вперед. — Ты мне все испоганила!