Могила молчала. Только ветер выл.

— Сына твой — трус, выходит, хорошо, что не увидишь уже, — еще глоток.

Сердце поднывало. Пульс стал ленивый.

— Ты злился на мамку, что пилила. Что орала, бесился. Батя, хуже, когда они замолкают, — я присосался к стеклянному горлу. В голове только ее глаза. Те, последние.

Пустые. Отравленные.

Я их не переживу, пап.

Не смогу забыть.

Я закрыл глаза. Прижал ладонь к лицу. Хотел бы заплакать, да не смог.

— Я бы лучше сдох.

Выдох.

— Правда.

Снег все шел. Бутылка опустела. Руки задрожали.

— Бать, мне б так не помешало твое «не сцы, Ромчик, проходит и такое». Пусть пройдет, бать, пусть, блядь, пройдет… — уронил голову на руки.

Молчал и морозил зад.

— Прости меня.

Я не знал, кому. Отцу? Варе? Яне? Себе?

И небо молчало. Надгробие тоже.

А я сидел. Смотрел на снег. Он падал на ладони и не таял. Я как труп, окоченел.

И впервые в жизни не знал, куда идти дальше.

Варя

Я выдала капитану слезливую историю о попытке покончить с собой одной взбалмошной девицы, где Рома и Яна — благородные спасители. Этого хватило, чтобы снять все подозрения. В своем изысканном вранье я всегда была неподражаема.

Его даже не смутило, что я расхаживала по дому «друга» в его футболке с голой задницей. Это уже лирика, правда?

В свое оправдание скажу: сдохнуть сегодня разок хотелось, тут я не соврала.

Дверь скрипнула и приоткрылась. Я по инерции повернула голову на звук, но никого не увидела. Протяжный скрип.

Я отвернулась от синего платья, проплывшего вглубь палаты.

— Вон пошла, — я села на постели: не собираюсь снова лежать перед ней как сломанная кукла. Свесила ноги и схватила рукой костыль у тумбочки. И вот я уже стояла на своих двух напротив нее. Вскинула подбородок. Она же не поднимала глаз. — Яблоки не принесла что ли? Ну ты даешь, подруга. Нехорошо к больным без гостинцев ходить.

Девка стояла и таращилась на свои сапоги.

— Если начнешь просить прощения, клянусь, размозжу тебе голову, — я стиснула костыль.

— Я без него не смогу, — тихо пролепетала она себе под нос, — а ты сможешь.

— Понеслась, — я вздохнула и сильнее сжала пальцы. — Он и так твой с потрохами, чего от меня хочешь? — я выплевывала слова. Как же больно, черт возьми. Она смотрела в пол и медленно качала головой. — Он тебя выбрал, — я бросила в нее, словно словами хотела разбить ей голову.

— Это не так.

— Не так, ты права. Он никогда и не выбирал.

Я вонзала в себя свои же слова, как штык-ножи. Чтобы неповадно было. Чтобы больше не быть наивной тупой дурой. Не доверять. Никогда. Никому!

— Он ради тебя сесть готов! — я повысила голос. — Какое еще подтверждение тебе надо?! А я просто случайный секс, поняла? Все очевидно, проваливай отсюда. И будьте до усрачки счастливы!

Только бы не зареветь. Вот позор-то будет.

— Я ничего не сказала ментам, расслабься, милашка. Мой подарок вам на свадьбу, — нервно хохотнула. Бок отозвался резью.

Психопатка чертова почему-то все еще стояла у моей постели как статуя.

— Чего тебе еще?! Не нужен мне твой Рома, — я отчеканила. — Никогда не был.

Наконец, подняла глаза. А вот я не смогла смотреть на нее: во рту снова появился привкус железа.

— Ты выйдешь в эту дверь и забудешь обо мне. Как и я о тебе. Я сполна рассчиталась с тобой, как считаешь? — я кивнула подбородком на повязку на боку. — Ты получила свое возмездие? Полегчало?

Она молчала.

Костыль впивался в мою ладонь. Я едва удерживала себя на ногах. От слабости и острой боли испарина покрыла поясницу. Я стиснула зубы.

— А теперь послушай меня: вы оба просто переступите меня и пойдете дальше, вприпрыжку и держась за руки. Усекла? Я пришла к нему сама. Его оставь в покое.

— Ты любишь его?

Нахрена тебе знать, подруга?

Кишки скрутило вмиг.

— Я себя люблю, — я расхохоталась, — больше никого.

Она отступила на шаг. Еще. А потом развернулась и сбежала.

Я смеялась и смеялась. Громко. Отчаянно. Чтобы не слышать собственных рыданий.

Я сидела на краю койки и чувствовала, как в груди расползается ледяная пустота.

Капельница щелкала ровно, капли падали, будто отсчитывали время до конца моей жизни.

Я смотрела на них и думала:

«Вот так и он: капля за каплей вытечет из меня, и ничего не останется».

Я закрыла глаза, но даже в темноте видела ее веснушки и слышала шорох платья.

— Нужно, чтобы кто-то привез ваши документы, — знакомая медсестра хлопотала у койки.

— Да, — я задумалась. Нужно было как-то выкручиваться. — Слушай, Алина, — я глянула на ее бейдж, — можешь одолжить свой телефон?

— Без проблем, — она нырнула в карман.

— Интернет есть?

Кивнула.

— Дай мне пару минут, — я подмигнула.

Когда она вышла, я нашла телефон приемной Макса. Он всегда сходил по мне с ума. Назвала секретарше мое имя. Оно подействовало чудесным образом: он ответил прямо во время совещания.

А через час был уже на пороге палаты.

— Барби? — огромный букет нежно-розовых пионов вошел первым. Палата тут же наполнилась интенсивным ароматом цветов. Где достал их в декабре? — Привет, красивая, — он опустил цветы и посмотрел на меня. Все с тем же обожанием.

Когда увидела его, впервые за день подумала: может, зря я ему позвонила? Хотелось нырнуть обратно в больничную койку, где пахло Ромой и кровью.

— Когда сказала, что в больнице, думал, ты была в машине Марка, — он подошел и поцеловал меня в щеку, — слава богу, ты в порядке.

Этот мужчина всегда был моим спасением.

И никогда моим домом.

— Спасибо, что приехал, — я взяла его руку, игнорируя непривычный холод, который вдруг ощутила.

— Палата ужасная, — он скривился. — Я сегодня же перевезу тебя в частную.

— Не нужно. Я хочу домой. Устала от этого места, — сжала его пальцы. Холодный металл обручального кольца привычно покалывал.

— Ты справишься? Наймем сиделку, — погладил меня по голове.

— Не нужно. Макс, мне надо кое-что рассказать тебе про Марка… — я теребила волосы.

— Я знаю.

Я вскинула на него глаза.

— Я искал тебя везде, думал… думал подонок убил тебя и закопал где-то, и просто сочинил байку, что ты чудесным образом сбежала. Где ты была?

— Спряталась, — опустила лицо. — Откуда ты узнал? — воспоминания сжали меня, как тиски. Заснеженные кусты туи будто снова закололи кожу.

— Урод хвастался направо и налево, как отделал тебя, — поморщился. — Сукин сын получил по заслугам. Я заберу тебя, не волнуйся ни о чем.

— Мои документы и вещи…

— Я все решу, малыш, — он погладил меня под подбородком. — А потом мы поедем домой.

Деньги и связи творят чудеса.

Уже к вечеру я была в огромной светлой квартире, что мне снял Макс. Словно и не было ничего, словно я никогда не падала с высоты этого пентхауса.

Я снова оказалась в своем мире. Идеальном, где не пахло мандаринами, гаражной пылью и теплом его ладоней.

Снова мне целовал плечи чужой мужчина с дорогим парфюмом.

— Я обожаю тебя, красивая, — Макс шептал мне на ухо. А я тихо морщилась от его слов, как от розг.

И слезы резали глаза.

И было очень больно.

Рома

Хочешь знать,

Как я тут?

Мне плевать,

Ее не вернуть.

Хочешь знать,

Каково мне здесь?

Честно говоря, знаешь,

Мне пиздец

Я плелся на автомате. Пошатывало. Не помню, как дошел домой.

Яна сидела на скамейке у подъезда.

Я сильно не хотел ее видеть. Никого не хотел.