Катя держала меня за руку. Она всегда так делала, еще в общаге: если я влезала в скандал, она молча хватала за запястье и тянула в коридор, спасая от разборок. Теперь вот спасает от меня самой. На пальцах синие пятна: она все еще ведет кучу ежедневников одновременно.

— Расскажешь о нем? Ну прошу-прошу-прошу! — она заканючила. — Давай по нашим пунктам: задница, глаза, — она загибала пальцы, — поцелуи, секс.

— Все у него шик и блеск, — я покачала головой и, кажется, покраснела.

— Ну, прямо-таки все, — она закатила глаза. — Тогда завтра шопинг. Найдем тебе нового красавчика-механика и заодно новое платье.

— Да ну тебя, дуреха! — я прыснула от смеха, утирая слезы.

Варя

На кухне пахло подгоревшим тестом. Имбирное печенье расползлось по противню и сгорело. Катя сидела на табуретке, закутавшись в свой розовый халат с капюшоном. А я все не могла расстаться с его вещами. Таскала его футболку в комплекте с Катькиными шортами.

Я обнимала остывающую кружку. Руки все эти дни мерзли.

— Ты как привидение, — сказала Катя, уставившись в мой черный кофе. — Пожалуйста, съешь что-нибудь. Или хотя бы притворись человеком, — издевательски улыбнулась мне, дуреха.

— Угу. Притворяться — мой лучший талант. Диплом с отличием. — Я сделала глоток. Горько. — И вообще, суббота — день святой печали. Не мешай мне страдать красиво, — я подтянула к себе колено.

Она закатила глаза и принялась намазывать масло на тост.

Я следила за ее движениями, как под гипнозом. Все было спокойно. Почти уютно. И даже не так сильно пульсировала боль в груди.

Раздался звонок в дверь.

— Кто это в такую рань? — Катя подняла бровь и потопала в коридор. Она вернулась быстро и странно уставилась на меня с порога. — Это к тебе.

Я вздрогнула. Кофе выплеснулся из чашки, обжег ногу. Таращусь на нее, как дура, не дыша. Не шевелясь.

— Судя по пункту два, это те самые черные глаза…

Я не дослушала, подорвалась и рванула к дверям.

Рома. Рома. Рома.

Распахнула дверь и замерла. Он вскинул лицо. Мое сердце кувыркнулось, задело ребра, застряло где-то в горле.

Черные нежные глаза.

Он стоял на площадке уронив плечи. Свет из подъезда ложился на его скулы. Он выглядел выжатым, измятым, как после нескольких ночей без сна. Секунда молчания распухла до вечности. Я просто скользила по нему глазами, удерживаясь на ногах благодаря дверной ручке, в которую вцепилась намертво.

Он был передо мной, настоящий, уставший, живой.

— Не спрашивай, ничего у меня не спрашивай, — он поморщился и потупил взгляд, проведя рукой от затылка к макушке. Дерганное, беспомощное движение. Смущенный. Встревоженный. — Если не хочешь меня видеть, ты скажи, я…

Он не успел даже раскрыть руки — я врезалась в него всем телом, ворвалась, как в дом, как в прибежище. Нырнула руками под капюшон, сжала его шею, вжалась щекой в его теплое лицо.

Он замер всего на мгновение, а потом схватил меня, стиснул до хруста, до удушья. Его пальцы зарылись в мои волосы, спутались с ними.

Я терлась лицом о его щеку, щетина царапала кожу, цеплялась за пряди у виска. Я зажмурилась, улыбаясь почти по-детски, глупо, отчаянно. Тыкалась в его шею, вдыхая запах.

И вдруг разревелась. Просто рухнула, как крыша под тяжестью снега.

Он не отпускал. Держал, как будто, если отпустит, разобьюсь.

— Мой Ромка… — вырвалось из меня.

Я сказала вслух. Дура. Чувствую еще теснее его грудь.

Тепло. Так тепло стало.

— Что сказала? — он отстранился и заглянул мне в лицо. Глаза горели как никогда. Черт возьми, как я скучала.

— Рома, говорю.

— Ты не это сказала, — он облизал сухие губы. — Пожалуйста, скажи еще раз. — Он припал лбом к моему. Пульс отдавался в висках. Жарко.

— Мой Ромка, — прошептала я в его лицо.

— Моя Барбариска, — закрыл глаза и произнес почти без голоса. Я водила лицом по его лицу, губами по щеке, виску. Он дышал неровно, тяжело. Как будто тонул в этом. Как и я.

Это все было ненормально. Мы — ненормально.

— Гребаный болт, — выдохнул у моего виска. Я прыснула от смеха сквозь слезы. — Чего? — Он заглянул мне в лицо и улыбнулся.

— Скучала по твоим дурацким ругательствам. — Вытерла глаза тыльной стороной ладони.

— А по мне? — он искал мой взгляд. Я молча поджала губы. Ему лучше не знать ответа на этот вопрос. Стоит держать голову над водой. — На тебе моя футболка, попалась, — засмеялся, не отпуская меня.

— Я в ней сплю. Она пахнет тобой, — я сдалась. Подняла на него глаза. Что-то в нем дрогнуло, потеплело. — Ты пришел забрать ее? Я буду за нее драться, так и знай.

— А за носки, что ты стащила? — улыбнулся так красиво.

— Я стащила пол твоего гардероба, — пожала плечами. — Зайдешь? — кивнула на дверь квартиры.

— Не… — покачал головой. Я медленно вытащила руки из-под его капюшона. Его грудь напротив моей. Плотно. Горячо.

Органы прижались друг к другу, и я выпалила на выдохе:

— Ты уйдешь.

Прозвучало не как вопрос даже.

— Может… сходим куда-нибудь? — он натужно сглотнул.

Я вскинула глаза. Его щеки покраснели. Под моим взглядом он стушевался еще больше. Нервно потер шею, словно подросток.

— В восемь утра? — я не сдержала улыбку.

— Я осел, да? — он поморщился и покачал головой.

— Ты на машине?

— Угу, — он кивнул и сглотнул.

— Хорошо. — Я отошла спиной вперед, шаг за шагом, будто от обрыва. — Дождись меня, — я улыбнулась. Он поднял на меня глаза: тоже вспомнил ту свою записку.

Я носилась по Катькиной квартире как помешанная. И не сразу заметила, как подруга давится смехом, прикрывая рот ладошкой и сдерживая лукавую ухмылку.

— Что? — Я натянула ее розовый свитер и тут же сорвала его, отшвырнув на кровать к остальным «неугодным» шмоткам. — Платье? Или те твои бомбические скинни? — я нырнула в шкаф.

— Ты не в порядке, — она покачала головой, заливаясь смехом.

— Ты дашь чертовы джинсы уже? — я обернулась и откинула с лица сбившиеся волосы. Кожа пылала. Руки дрожали. Мне будто снова пятнадцать. — Надо накраситься! — я бросилась к зеркалу. — Я как моль! Святые шпильки, — скривилась от своего отражения. Глаза красные. Волосы спутанные. А сердце вообще не на месте. И в таком виде я вышла к нему. Твою мать.

— О, подруга, ну ты попала, — она следила за моим броуновским движением по спальне. — Ты по уши в мальчишке с угольными глазами.

— Чушь. — Я подпрыгивала на месте, усаживая узкие джинсы на бедра. Они прилипали к коже. Нервы вибрировали.

— Парнишка уже полчаса стоит на лестнице, пока ты из кожи вон лезешь, чтобы быть самой соблазнительной штучкой для него.

Я остановилась и отдышалась.

Что я делаю?

Я ведь не собираюсь с ним больше спать. Не буду даже целовать.

И вот тут впервые я растерялась. Все мои знакомства с мужчинами вели к одному: секс. Это был язык, который я знала. Я флиртовала мастерски. Я соблазняла легко. Я умела касаться: как прелюдия, как тактика.

И сейчас я впервые не знала, как общаться с мужчиной. И для чего…

Куда мы движемся? Это свидание? Но зачем? И что потом?

У нас не будет будущего.

Мы в тупике собственных эмоций.

Я рассеянно опустилась на край постели, сжимая в руках блузку.

Пугало не это. А то что я все равно пойду к нему. Потому что просто не смогу иначе.

Я вышла к нему потерянной. Он оттолкнулся от перил и приблизился. Мы стояли на душной лестничной площадке. Воздух был как перед грозой. Он рассматривал меня с волнением.

— Хотела бы я выглядеть иначе, — я впервые почувствовала себя неуверенно наедине с мужчиной.

— И как же? — он понизил голос как-то эротично и коснулся меня своей грудью. А может, мне показалось, и это все мои воспаленные чувства? Но меня пробрало от него до самого нутра.