Выдохнул и осторожно высвободил ее руку. Надо действовать быстро. Вторая рука тут же оказалась снаружи. Вытащил голову из горловины. Черт, только бы не дернуть за волосы.

Готово. Клянусь, в процессе я сам знатно вспотел. И вот она лежала передо мной на подушке, отвернув голову и утопив ее в мягких длинных волосах. Жилы на тонкой шее натянулись. Хрупкие плечи были почти острыми. Идеальная грудь едва двигалась от дыхания. Мать твою.

Я залип. Как подросток, просто рассматривал ее. Жадно, хищно, наращивая напряжение. Я хотел ее так, что голова шла кругом, как при заносе. Я ни одну так не хотел. Даже с Янкой так сильно не крыло. Это злило. И заводило еще больше.

Я думал о том, что мог сделать с ней. Так хоть немного спадало напряжение. Я трахал ее в своей больной голове в пустом боксе тем вечером. И в своей ванной в ту ночь. И на этом диване сейчас.

Я представлял ее так болезненно явно, что знал, как она пахнет, как дышит, как двигается и как стонет.

Она бы почувствовала, черт, она бы точно все почувствовала в этот раз. Я бы заставил ее кричать до хрипоты.

Я слетал с катушек, потому что понимал, что никогда и пальцем ее не трону. Но тело предательски сдавалось. Слюна скапливалась во рту, горькая, ладони потели, молния на клятой джинсе впивалась в меня все сильнее и сильнее.

Но ведь я могу просто узнать, как она пахнет? В этом же нет ничего такого?

Я наклонился к ее груди и жадно втянул в себя воздух. Влажный теплый запах. Как же чертовки охрененно она пахла. Хотелось вдохнуть ее всю, без фильтра, целиком. А еще на ней был запах моих вещей. Моей постели. Моего дома.

Мой, сука, запах, въевшийся в ее тонкую влажную кожу сквозь поры.

Она пахла мной.

И тут меня совсем размотало.

Твою мать, это даже лучше. Она будто… моя.

Сука.

Ее грудь была у моего лица. Мать твою. Я почти захлебнулся слюной. Бред.

Шея жглась. Рот пересох.

А потом я сделал то, о чем долго жалел после.

Я скользнул по ней губами. Если бы не сделал, меня бы разорвало к хренам. Так что я просто пытался выжить.

Тело само так решило. Импульс. Плечи грелись. Спина гудела.

В животе не бабочки, хер с ними. Там тяжесть. Конкретная, грузило размером с колодку.

Пальцы стали чужими, чесались, тянулись к ней. Не потрогать, вцепиться.

Да что уж там, все тело рвалось к ней, свербело, мышцы сводило, глотка спазмировала, пульс в штанах стал болью. Напряжение было невыносимым.

Я хотел вдавиться в нее всем телом, вжаться, трогать всей кожей, я хотел ворваться в нее и оставаться до сладких громких конвульсий. Чтобы она оглушала меня собой. Блядь, это было бы так хорошо…

Грудак сдавило, будто кто-то встал ботинком. Я как шланг, в который подали воду, а открыть забыли. Сердце работало на износ, как топливный насос, когда бак на нуле: всасывает, стучит, орет, а толку никакого.

Я застыл у ее груди. Боялся шевельнуться. Потому что если тронешь, или все рухнет, или не смогу отпустить ее.

Разомкнул губы. В ней было что-то, что цепляло. Будто крюк вошел под кожу и держал.

И самое поганое — это влечение нестерпимое. Она будто прокляла меня там, в боксе. Я не мог отделаться от фантазий с ее откровенным участием.

Меня выворачивало наизнанку от нее. Опаляло жаром. И колотило, как в ознобе.

Я коснулся ее языком. Черт, мне необходимо было попробовать ее на вкус. И мне просто снесло башню от возбуждения. Я мог поклясться, что если ее сосок задержится у меня во рту хоть на секунду, я позорно кончу, как малолетка, даже не сняв штаны.

Я подорвался с дивана с бешеным пульсом. Темные круги пошли перед глазами. Я немо беспомощно ругался матом, водя рукой по волосам от макушки к затылку и обратно.

Сука. Сука. Сука.

Бросился к дивану, чтобы натянуть на нее чистую футболку. Чтобы покончить уже со всем. Она не проснулась. Я накинул на нее одеяло и рванул в душ, пока это напряжение меня не прикончило.

Варя

Я открыла глаза в темной комнате. Ромы не было. Тусклый свет лился из коридора. Медленно встала и отправилась искать парня в квартире.

Он сидел за столом в кухне с бутылкой водки. Я удивленно застыла в дверях.

— Тебе же рано вставать, — я пробормотала и прислонилась к косяку.

— Уже ложусь, — он смотрел перед собой, не на меня.

— Что-то случилось? — я прикусила губу.

— Не, — наполнил рюмку и быстро опрокинул. Я поморщилась. Он был задумчиво отстраненным. Я не знала его таким. Ладно, я его вообще не знала.

Шагнула внутрь и села на стул напротив.

Он молчал какое-то время, закидывая в рот арахис. Ну хоть закусывает, пьяница.

— Почему пришла ко мне? — он хмурил брови. Странный какой-то.

— Не нашла тебя в комнате и…

— Тогда в бокс почему пришла? — на его лице показались желваки. Он злился на меня что ли?

— Больше некуда было идти, — я взяла бутылку и сделала глоток прямо из горла. Огонь разлился по пищеводу, и я тут же задохнулась.

— Да куда? — он выдернул бутылку из моих пальцев, морщась. — А можно поконкретнее?

— Здесь бы меня точно никто не нашел.

— Хороший ответ, — он наполнил рюмку и приподнял ее, будто произносил тост. И залпом вылил содержимое прямо в горло.

— Что, черт возьми, случилось? — я повторила вопрос. — Я чем-то тебя обидела?

Он вдруг поднял лицо. Я поежилась от этих черных всковыривающих глаз.

— Почему он захотел тебя избить?

Я уставилась на пустую рюмку ну столе.

— Он не хотел меня избивать, — стукнула по ней ногтем, — он хотел меня убить.

Рома опрокинул еще порцию в рот.

— Что, пиво нынче не в моде? — я морщилась от того, как быстро пустела бутылка. Он был на взводе? Что нашло на этого парня?

— Что ты сделала такого?

— Ничего. Просто стала ненужной, — ковыряла столешницу.

— Почему?

— Почему да почему! — я вскочила. — Что за допрос?! Да пошел ты вообще! — я бросилась обратно в комнату и забралась под одеяло.

— Голос прорезался? — он засмеялся с кухни.

— Иди в жопу! — я закричала и отвернулась к стене.

— Фу, как некрасиво, — его голос раздался ближе. Я резко перевернулась и уперла в него сердитый взгляд, убирая сбившиеся волосы с лица. Он прислонился плечом к дверному косяку и скрестил руки на груди. — Как ты могла надоесть ему?

— Рома, хватит уже! — я вскочила.

— Не могла надоесть, — он шагнул внутрь.

— Мне кажется, когда тебя вышвыривают из окна, это сильный аргумент, — я раздула ноздри. Чего прицепился? Я обтянула задравшуюся футболку. Застыла и рассматривала ее. — Серая.

— Чудеса дедукции, — он хмыкнул.

— На мне белая была, — я вскинула на него глаза и задохнулась от возмущения. — Ты что, ты переодел меня?!

— Ты сильно вспотела, добавила бы еще соплей, — он выглядел невозмутимым. Даже не покраснел!

— Ты больной? — я завизжала. — Не делай так!

— О, ты сегодня вдруг решила посмущаться меня? — он шагнул ближе к дивану. — Че-то ты опоздала с этим!

— Да причем здесь это! Я не хочу, чтобы ты смотрел! На меня такую смотрел! — я запустила пальцы в волосы. — Не смей! Я сама на себя не могу смотреть! — меня затрясло. Он молча упирал в меня взгляд. — Ты меня понял?! — я подлетела к нему.

— Не понял, — он смотрел невозмутимо, скользя глазами по моему лицу.

— Не беси меня, — я вскинула указательный палец.

— Буду смотреть, — он шагнул ко мне. Глаза сверкали.

— Ты охренел? — от возмущения у меня голос дрожал.

— Буду, сказал, — на его лице ни один мускул не дрогнул. — Что сделаешь?

— Рома, — я застыла у его груди и уронила голос.

— Что? — он жадно рассматривал меня сблизи. — Ну что? — хрипло зашептал, уронив голос.

— Пожалуйста, не надо, — я на секунду закрыла глаза. От одной мысли, что вызову в нем отвращение, стало тошно. Хватит в меня унижений перед ним.