— Как в день нашей первой встречи, — я водила глазами по его лицу. Красивый мужчина, что сказать. Не оторваться.

— Не, не зацепила. — Он легко тронул прядь волос у моего виска.

— Да, я помню, как ты меня отшил, — я ухмыльнулась.

— Там была не ты, — он задумался, играя с моими волосами. — Я тебя другой запомнил. В моих трениках. — Улыбка. — Ладно, еще в душе. И в ванной, что поделать, — засмеялся. — В общем, без одежды даже привычнее.

Я опустила лицо. Моя кожа тогда была как шкура убитого животного. Застреленного из дробовика и освежеванного.

— Ладно, извини. Я заткнулся, — он нервно сглотнул. Он тоже не знал, что делать со мной. Мы были на неведомой территории.

— Мы с тобой будто идем в обратном направлении. Начали с конца, оттуда, куда все обычно движется.

— А движется все обычно к сексу, — он разочарованно кивнул.

— Разве нет?

— Ты очень мало знаешь о любви, — он нахмурился и потупил взгляд.

— А о ней понятия не имею.

Он вскинул лицо.

— Правда что ли, никогда не влюблялась?

— В меня влюблялись, — кивнула. — Не любили никогда, но влюблялись часто.

Слишком.

— Я не это спросил, — он непонимающе изучал мои глаза.

— Этого мне было достаточно, — пожала плечами.

— Для чего?

— Для отношений.

— А отношения, это когда секс больше одного раза? — он поморщился.

— Что ты пытаешься сделать? — я злилась. — Унизить? Пристыдить?

— Понять, — он выдохнул. И этим разоружил.

— Если не влюбляешься, отношения не твоя проблема. Они тебя не касаются, — я смотрела невозмутимо.

— Твои же отношения тебя не касаются? — он выплюнул смешок. — Гребаный болт, — потер лицо, — это как вообще?

— Это значит, не заденут за живое даже по касательной, если что.

— Если что? — его глаза вспыхнули.

— Если есть еще и девочка-ветеринар, например! — я швырнула в него, будто камень. Он осекся тут же, сглотнул и опустил глаза. То-то же, умник. Мы помолчали немного.

— Я к тому, что между нами все уже случилось. Повторять не будем, что дальше?

— Это все было не то, не понимаешь? — он снова поймал мой взгляд. Я не понимала. — Поэтому не удовлетворяет.

— Мне еще никогда не говорили, что секс со мной плох, — я ухмыльнулась.

— Я не это сказал. Мне мало того, что у нас было. Мне тебя мало, — он взял меня за плечи.

— О, замуж позовешь? — я рассмеялась, нервно и резко. В глазах защипало. Слезы подступили моментально. Когда я стала такой размазней? — Уймись, романтик, таких как я замуж не зовут.

Голос дрогнул. Горло пересохло.

Его лицо потемнело.

Я отвернулась на долю секунды, будто могла убежать от этого, от себя, от него.

Выдохнул. Шумно, тяжело, будто клочок воздуха — это все, что в нем осталось.

Он был уставшим до дрожи. Не от дороги. От нас. От меня.

Мне лучше уйти. Я хотела отступить, как вдруг…

— Я люблю тебя, дура взбалмошная, — он выпалил почти без голоса.

Его пальцы вцепились в мои плечи. Неуверенно, судорожно. Словно хватались за плоть, чтобы не утонуть. Лицо все еще опущено, дыхание сбито. Он будто сражался сам с собой, проигрывая на моих глазах.

Он привез с собой из Москвы тяжелый груз. Он притащил эту боль. Эту растерзанную, рвущую на части любовь. И бросил плашмя передо мной с оглушающим грохотом.

И теперь мы застряли в душном, тесном подъезде, среди облупленных стен. Рассыпавшиеся, как бисер. Без нитки.

— Рома…

— Заткнись, — он резко вскинул голову. Щеки горели. Глаза пылали. Пульс бился в вене на лбу. — Заткнись, Варь. Пошли уже отсюда на хрен, — и прежде чем я успела что-то сказать, он схватил меня за руку и потащил вниз по лестнице.

Я послушно шла за ним. Без слов.

_____________________________________________________________________________

Если втянулся — закидывай к себе в библиотеку.

Если понравилась история — маякни мне лайком.

Мне радость несусветная, а тебе плюсик в карму.

Варя

Он открыл дверцу и буквально усадил меня на пассажирское. Его ладонь обожгла мое бедро, случайно, но слишком живо.

Я заметила, как он остановился, обходя машину, и обхватил голову. Вся его фигура согнулась, как под тяжестью чего-то невидимого.

Кажется, мы в полном дерьме.

Я откинулась на спинку сиденья. Сделала глубокий вдох, как перед прыжком.

Он плюхнулся на водительское рядом. Стало душно. Тесно. Слишком близко.

— Рома, я не девочка, чтобы бросаться в меня громкими словами и ждать…

— Чего ждать?! — он резко обернулся, почти сорвав с себя остатки сдержанности. Его лицо подергивалось. Это признание выбило его из привычного равновесия, вывернуло наизнанку. — Чего, по-твоему, я хочу от тебя? — его ноздри возбужденно подергивались. — Что за выгода? — он наклонился ко мне. — Я уже тебя трахнул, но я все еще здесь, — он смотрел пронзительно, словно этот взгляд должен был мне что-то сказать. — И ты хочешь, чтобы я был здесь.

Он рывком завел мотор.

— Я не жду, что ты ответишь мне тем же. Не ответишь, мы оба это знаем. Потому что для тебя чувства — это про безопасность. Про доверие. Про то, чего у тебя, видимо, никогда не было. И со мной... — он дернул головой, будто сам себя ударил по лицу, — со мной не будет. По... по очевидным причинам.

— Я просто хочу понять, зачем ты это сказал.

Он заглушил. Рвано. Сжал руль так, что побелели костяшки. Опустил лицо и замер. А потом...

Он рассмеялся. С хрипом, с горечью. С обреченностью.

— Я тебе в любви признался, ненормальная, — он откинулся на спинку и потер лицо докрасна. — Гребаный болт, какая же ты, — он вздохнул.

— Я просто хочу знать, какой смысл ты вкладываешь в эти слова.

Он снова расхохотался. Я начинала злиться.

— Ну, смысл приблизительно такой: я готов вытрясать из тебя это дерьмо до конца жизни, не устану, — голос у него стал ниже, спокойнее. Он посмотрел на меня.

— Устанешь, Рома. Сильно устанешь, — я отвернулась к окну.

Что мы делаем? Зачем мы здесь? Ребячество. Больное ребячество.

Я потерла лоб. Жаркий. Мокрый. Мысли запутались.

— Мне лучше уйти, — я дернула за ручку, но он наклонился и захлопнул дверь. Лицо у моего лица. Свело желудок в спазме.

О, боже, как я хочу тебя целовать.

— Я тебя не отпущу, — его голос стал тихим, почти нежным. Глаза скользнули к моим губам.

— Не смей, — я нервно сглотнула. Сухо. Почти всхлип.

— Пусть зацепит не по касательной в этот раз, пусть все нутро вспорет, пусть тебе от меня будет больно.

Я замотала головой, глотая слезы.

Его пальцы легли на мою шею. Легко.

— Дай мне сделать тебе больно, — прошептал.

И коснулся губами моих губ. Я почувствовала, как по щекам покатились слезы. Беспомощные. Стыдные. Честные.

— Это хорошая боль, она делает нас живыми, — он прошептал в мои губы и разомкнул их. Нежно. — Мне от тебя очень больно. Нет ничего лучше этого.

Он взял мою руку и приложил к своей щеке, разложив пальцы по теплой коже.

— Не бойся меня, — говорил тихо, слегка повернув лицо в мою ладонь. — Сдайся, — губы снова оказались на моих губах, — отдайся мне уже.

— Но я же… — голос дергался.

— Не, — он не дал сказать, — не так. Хочу тебя целиком, — он касался моего лица своим. Потом взял мою вторую ладонь и уложил на свой затылок, придавив сверху рукой, заставляя чувствовать себя сильно. Жесткие короткие волосы под моими пальцами. — И меня забирай всего, не бойся, — на шумном вдохе он вернул мои губы в свои. От прикосновений его языка глаза сами закрылись. Он целовал глубоко. Медленно. Будто в первый раз.

Я позволяла. Это был совсем другой поцелуй. Я наслаждалась им. Знакомым запахом его кожи и лосьона. Холодом мяты у него во рту, что пощипывал кончик языка. Влажными теплыми губами. Невесомыми пальцами под моей челюстью. Его лицом под моими дрожащими ладонями.