— Рома… пожалуйста…

Он усмехнулся, впился губами в мое бедро и наконец скользнул пальцами выше. Осторожно, медленно, по кругу, и я выгнулась так резко, что локти соскользнули по простыне. Стон сорвался с губ, громкий, отчаянный.

Он держал меня одной рукой за бедро, не давая сомкнуть ноги, другой все глубже проникал внутрь, каждый раз чуть задерживаясь, чтобы свести меня с ума. Я хватала его за плечи, за спину, но он только шептал:

— Я хочу, чтобы ты меня чувствовала.

И я чувствовала. Каждое движение. Каждое касание. Влажность, жар, острую пульсацию, как будто меня разрывает изнутри.

Он истязал меня долго и сладко, как будто знал, как прикасаться именно ко мне. Выжигал нежностью, насиловал мягкостью, ломал меня лаской, пока я не потеряла голос.

— Я не могу… — прошептала я.

Он поднял лицо к моему, в глазах пламя.

— Можешь.

Его язык между моих бедер был пыткой. Сладкой, нестерпимой. Я хныкала, сгибаясь дугой от каждого движения, не в силах вынести удовольствия, которое он вкручивал в меня безжалостно, страстно, дьявольски нежно. Его пальцы присоединились к ласкам, и это стало невыносимо.

И тут он резко отнял руку, заставив меня вскрикнуть от пустоты. Мгновение — и он уже навалился сверху, стягивая брюки. Его тело было горячим, тяжелым, и я тянулась к нему всеми клетками. Когда он вошел, грубо, одним толчком, я закричала. Он хищно поймал мой стон поцелуем.

Такого со мной не было. Никогда. Ни страха, ни брони. Только горячие слезы от безысходного блаженства.

Я просто отдалась ему, без остатка, без мыслей, без слов, позволила сделать с собой все, что он захочет.

А он хотел заставить меня чувствовать, по-настоящему.

И у него получилось.

Я хватала губами воздух, слезы катились из глаз, не от боли, от невыразимого счастья, такой сильной любви к одному человеку.

Движения его бедер сводили с ума. Медленные, мучительные, будто издевательски сдержанные. Я извивалась под ним, срывая ногтями простыню, дрожа на кончиках пальцев ног от того, как он входил в меня все глубже, все сильнее, все настырнее.

Я покрывалась его запахом, его дыханием, его голосом, что хрипел мне в ухо низко:

— Ты моя, слышишь?.. Моя...

Возбуждение было такое острое, что я теряла воздух. Я чувствовала, как кровь бьется в висках, как тело пульсирует в его ритме. Он был во мне, весь. Не только телом. Он проникал в нервы, в мозг, в сердце.

Искры взрывались за веками, ноги судорожно сводило.

И в этом диком, безумном моменте не осталось вдруг ничего от меня прежней. Была только женщина. Его женщина.

И пусть весь этот мир рухнет к чертовой матери. Пусть вчера было больно. Пусть впереди снова бедлам. Но тогда было хорошо. Как никогда.

И если это была моя новая жизнь, то она начиналась с его ладоней на моей спине, с его шепота на моей груди, с наших тел, слипшихся, как неправильно сложенные страницы книги.

Поздравьте меня: я все еще жива. И, кажется, больше не одна.

Я лежала в его объятиях, словно в эпицентре шторма, который утих только что.

Тело все еще дрожало, от перенапряжения, от нежности, от всего, что он только что сделал со мной.

Он прижал меня к себе, укрыл ладонью мой затылок, будто боялся, что я снова попытаюсь сбежать.

Шептал что-то неслышное в волосы.

А я плавилась. Барахталась в его хриплом липом тембре.

Его грудь была влажной, пахла кожей, потом, мной. А я прятала лицо в эту грудь, и не могла унять трепет.

Что он со мной делает?

Я перестала себя узнавать. Я с ним мягкая, пластичная, уязвимая.

Я сдалась ему, кажется, стала женщиной, которая податливо позволяет себя любить.

Которая трепещет от одного поцелуя в плечо.

Он разлеплял мои слои один за другим, хоть я и упиралась. Он один не побоялся и не побрезговал зайти за кулисы…

— Все хорошо, — прошептал он, словно почувствовал мои мысли. И чуть крепче прижал меня к себе.

Я кивнула не в силах говорить.

Он гладил меня по спине, медленно, ритмично, как будто укачивал.

А я слышала, как стучит его сердце, небыстро, но уверенно.

И вдруг мне стало страшно.

Не от него — от себя.

От того, как сильно я уже в него провалилась. И как глубоко он во мне. Какой сильной стала эта тяга к нему.

А если он уйдет?

Если он увидит, кто я на самом деле, и не захочет больше?

Я вцепилась в него покрепче.

Слезы подкатывали к глазам, но я не позволила им выйти наружу.

То утро было тихим, уютным. Таким, от которого ноет сердце, потому что хочется, чтобы оно не заканчивалось.

Мы выбрались из постели к обеду. Я наслаждалась горячим душем, Ромка готовил нам кофе.

Я вошла на кухню босиком и в его футболке, она была слишком велика, скомканная на животе, пахла им и еще домашним, уютным.

Свет лился из окна так щедро, как будто кто-то включил режим «бесконечное счастье».

А Ромка…

Стоял у плиты, спиной ко мне, в трениках, раскачиваясь в такт песне, что напевал себе под нос, забавно, с надрывом и дерзостью рок-звезды.

Кофе булькал в турке, а он, не оглядываясь, сделал «волну» плечами, как будто репетировал победный танец после того, как победил вселенную. Или меня.

Я не выдержала и захохотала. Прямо в кулак.

Он обернулся, ехидно щурясь.

— Подсматриваешь?

Я мотала головой, задыхаясь от смеха.

— А ну-ка сюда, — он вытер руки о полотенце, шагнул ко мне, вмиг обойдя крошечную кухню, взял меня за запястье, легко, но без шансов, и потянул на себя. — Ну все, Барбариска, попалась.

— Ромка... — я рассмеялась снова, спотыкаясь босыми ногами о пол.

Он крутнул меня, неуклюже, как в школьной постановке, но я подыграла. Мы рассмеялись, а потом я тихо припала щекой к его теплой груди.

Он пах кофе, солнцем, собой. Я не знала, бывает ли сильнее желание остаться. Просто не шевелиться.

Он начал раскачиваться вместе со мной, тихо напевая мне на ухо.

Мы танцевали между мойкой и холодильником, кружились, нелепо, по-дурацки. Смеялись. Он наступил мне на ногу. Я пихнула его в плечо. Он подхватил меня и покрутил, как будто танец мог вылечить все, что было до него.

А, может, действительно мог.

_____________________________

Если тебе нравится история Ромы и Вари, дай знать лайком или комментом))

Варя

Я шла босиком по его кухне, сладко потягиваясь. Волосы собраны в пучок, рукава его футболки закатаны. Ромка ушел в магазин минут пятнадцать назад.

Я убрала со стола, протерла поверхность, отмыла плиту, поставила чайник на огонь.

Он дрожал на старой конфорке, будто нервничал. Я стояла у окна, изучая двор: вдруг увижу, как он идет домой?

Прислонилась лбом к стеклу. Солнце падало на кухню широкими полосами, в воздухе висел запах нашего безмятежного ленивого утра.

И впервые за много лет я задумалась:

«А вдруг можно просто жить? Тихо. Мирно. Как это делает он. Не играть в жизнь. Танцевать на кухне каждым утром, обнимать друг друга в теплой постели, смеяться искренне до коликов в животе и просто… быть с ним».

Я провела пальцами по подоконнику, собрала пыль в комочек и выбросила в мусор.

И почувствовала, как будто вместе с ним выбрасываю свое пыльное прошлое.

А потом пошла к раковине и начала отмывать чашки. Те, из которых мы пили кофе. Одна с облупившейся краской сверху — моя, другая — с его сбившейся пенкой по краю.

Пока мыла, меня не отпускало странное чувство: будто за спиной кто-то стоит. Я даже обернулась пару раз, но кухня была пуста. Щекой чувствовала холод сквозняка, хотя окна были закрыты. Чайник вдруг засвистел, словно предупреждая…

Вода была горячей. Капли стекали по запястьям в локтевой сгиб. Я была здесь. Я принадлежала этой кухне. Его жизни. Его быту. На пару минут точно.