Нужно менять систему. Показать, что правда – ценнее лести. Что за честный доклад о проблемах не расстреливают, а благодарят. Что лучше сказать «не готовы» до войны, чем проиграть её.

Сергей добавил в блокнот:

«Создать систему независимой проверки разведданных. Несколько источников. Сравнивать, перепроверять. Не полагаться на один доклад».

И:

«Лыжная подготовка. Сколько в армии лыжных батальонов? Расширить. Учить солдат действовать малыми группами в зимнем лесу».

И:

«Связь в зимних условиях. Радиостанции на морозе – работают? Проверить, доложить».

Много вопросов. Много работы.

В дверь постучали. Поскрёбышев.

– Товарищ Сталин, пришли телеграммы из Испании.

– Давай.

Секретарь положил на стол несколько листов. Сергей пробежал глазами.

Теруэль. Франкисты начали контрнаступление. Республиканцы отбиваются, но линия фронта прогибается. Потери – тяжёлые.

Малиновский был прав. Город падёт. Вопрос нескольких недель.

Сергей отложил телеграммы. Испания, Финляндия, Германия. Три направления, три угрозы. И одна страна, которую нужно подготовить ко всему.

Он вернулся к папке с зимней формой, приписал к резолюции:

«P. S. Испытания провести также в условиях, приближённых к боевым: длительные марши, ночёвки в лесу без палаток, форсированные переходы. Нужно знать не только как форма греет, но и как в ней воевать».

Положил папку в стопку «на отправку».

Двадцать тысяч комплектов – это двадцать тысяч солдат, которые не замёрзнут. Двести тысяч – ещё лучше. Миллион – совсем хорошо.

Сергей посмотрел на часы. Половина третьего. В четыре – совещание по промышленности, в шесть – доклад Берии. А до этого – ещё две папки из стопки «срочное».

Он вернулся к столу и взялся за следующую.

29 января 1938 года

Телеграмма пришла в шесть утра – срочная, с пометкой «Молния».

Сергей читал, стоя у окна кабинета. За стеклом – серое январское утро, снег, редкие огни. В руках – тонкий листок, несколько строк машинописного текста.

«Положение критическое. Противник ведёт непрерывные атаки с 17 января. Потеряны высоты Мулетон и позиции у Конкуда. Республиканцы несут тяжёлые потери. Город пока удерживаем, но надолго ли – неизвестно. Интербригады введены в бой 19 января, потери катастрофические. Мороз минус 18, обморожения массовые. Малиновский».

Сергей перечитал телеграмму ещё раз.

Теруэль. Город, который республиканцы взяли штурмом в декабре – с таким трудом, такой кровью. Полковник Рей д’Аркур сдался восьмого января после трёх недель осады. Победа, которую праздновали в Мадриде и Валенсии. Первая столица провинции, отбитая у франкистов.

И вот теперь – всё рушилось.

Он положил телеграмму на стол, подошёл к карте.

Испания. Красных пятен становилось всё меньше с каждым месяцем. Теруэльский выступ – острый клин, врезающийся в территорию националистов. Республиканцы удерживали его из последних сил, а Франко бросал в бой всё новые дивизии.

Сергей провёл пальцем по линии фронта. Он помнил, чем это кончится. Теруэль падёт – не сегодня, не завтра, но падёт. Через три‑четыре недели. Потом – Арагонское наступление, прорыв к морю, республика разрезана надвое.

Но пока – ещё есть время. Немного времени.

Он вернулся к столу, взял чистый лист бумаги.

'Задачи по Испании – срочные:

    Он смотрел на написанное. Сухие строчки, за которыми – признание поражения. Не его поражения – он знал с самого начала, что Испания обречена. Но всё равно – горько.

В дверь постучали.

– Товарищ Сталин, – Поскрёбышев заглянул в кабинет, – товарищ Ворошилов и товарищ Шапошников прибыли.

– Пусть входят.

Совещание началось в семь.

Ворошилов выглядел хмурым – не выспался или расстроен новостями. Шапошников, как всегда, собран и невозмутим. Ещё – Литвинов, нарком иностранных дел, и Микоян, нарком внешней торговли.

Сергей не стал тратить время на вступления.

– Теруэль держится, но недолго. Все читали сводки. Вопрос – что делать дальше.

Ворошилов откашлялся.

– Товарищ Сталин, может, усилить помощь? Отправить ещё технику, ещё людей? Если республиканцы получат подкрепление…

– Не поможет, – перебил Сергей. – Франко стянул к Теруэлю лучшие части. Марокканцы, итальянцы, «Легион Кондор». У него превосходство в воздухе, превосходство в артиллерии. Мы можем послать ещё сто танков – их сожгут за неделю.

Пауза. Ворошилов замолчал, обиженно поджав губы.

– Борис Михайлович, – Сергей повернулся к Шапошникову. – Ваша оценка. Сколько продержится Теруэль?

Шапошников встал, подошёл к карте.

– При текущем соотношении сил – три‑четыре недели. Франкисты готовят удар через долину Альфамбры – здесь, – он показал указкой на северо‑восток от города. – Если прорвут оборону, обойдут Теруэль с севера и отрежут гарнизон. После этого – город падёт в считанные дни.

– Когда ожидается этот удар?

– Первая декада февраля. Как только установится погода. Сейчас метели, авиация не летает. Но долго это не продлится.

Сергей кивнул.

– Значит, у нас – две‑три недели. Может, чуть больше. После падения Теруэля Франко начнёт большое наступление в Арагоне. К весне выйдет к морю и разрежет республику надвое. Это – вопрос решённый.

Тишина. Все смотрели на него – с удивлением, с тревогой. Говорить такое вслух было непривычно.

– Я не предлагаю сдаваться, – продолжил Сергей. – Республиканцы будут сражаться ещё год, может, дольше. Но мы должны думать о своих интересах. О том, что можно спасти – и о том, чему можно научиться.

Он обвёл взглядом присутствующих.

– Анастас Иванович, сколько кораблей мы можем задействовать для эвакуации?

Микоян полистал свои записи.

– На испанском направлении работают шесть грузовых судов. «Комсомол», «Игарка», «Курск», «Смидович», «Благоев», «Трансбалт». Плюс – можем привлечь ещё три‑четыре из черноморского торгового флота. Итого – до десяти кораблей.

– Грузоподъёмность?

– Общая – около тридцати тысяч тонн за рейс. Время в пути – туда‑обратно три недели, если без происшествий.

– Происшествия будут, – сказал Литвинов мрачно. – Итальянцы обнаглели. За последний месяц – две торпедные атаки на нейтральные суда. Пока мимо, но это вопрос времени.

– Значит, нужно действовать быстро. Пока Теруэль ещё держится – пока есть коридор к побережью. Что вывозим в первую очередь?

Шапошников ответил без колебаний:

– Людей. Советских специалистов, военных советников. Это – приоритет номер один.

– Согласен. Сколько наших сейчас в Испании?

– Около трёх тысяч человек. Лётчики, танкисты, артиллеристы, связисты. Плюс – технический персонал, переводчики, медики.

– Начинаем вывозить. Постепенно, небольшими группами, чтобы не создавать паники. Сначала – тех, кто уже выполнил задачу. Инструкторы, которые обучили республиканские экипажи. Советники, которые передали опыт. Раненые, больные. Борис Михайлович, подготовьте график – кого, когда, каким маршрутом.

Шапошников кивнул, сделал пометку.

– Второй приоритет? – спросил Сергей.

– Техника, – ответил Ворошилов, наконец включаясь в разговор. – Наши танки и самолёты. Нельзя оставлять их франкистам.

– Нашу технику – по возможности. Но я имею в виду другое. – Сергей подошёл к карте. – Немецкую технику. Трофеи.

Тишина. Все смотрели на него.

– За полтора года боёв республиканцы захватили немало немецкого и итальянского вооружения. Танки, самолёты, орудия, радиостанции. Большая часть – повреждена, но некоторые образцы – в рабочем состоянии. Или подлежат восстановлению.

Шапошников первым понял.

– Вы хотите вывезти трофеи в СССР? Для изучения?

– Именно. Мы воюем с немецкой техникой в Испании, но толком её не знаем. Какая броня у их танков? Какие радиочастоты используют? Как устроены прицелы на «мессершмиттах»? Какова реальная скорость Bf‑109, а не та, что пишут в справочниках? Всё это – нужно знать. Из первых рук, а не по агентурным данным.