*Или не сложатся. История – упрямая штука. Она сопротивляется изменениям. Река находит новое русло, если перекрыть старое. Может, что бы я ни делал – результат будет тем же?*

*Не знаю. Но попытаться – должен'.*

Часы на стене показывали третий час ночи. Нужно спать – завтра снова работа. Совещание в десять, потом – доклады, встречи, бумаги.

Но сон не шёл. Мысли кружились, не давая покоя.

Сергей написал ещё несколько строк.

*'Чкалов. Сегодня думал о нём.*

*В моей истории он погиб пятнадцатого декабря. Через тринадцать дней. Испытывал И‑180, отказ двигателя, падение.*

*Я отложил полёт. Запретил – до полной готовности машины. Чкалов согласился – неохотно, но согласился.*

*Спасёт ли это его? Или судьба найдёт другой способ?*

*Не знаю. Не могу знать. Могу только надеяться.*

*Каждый спасённый человек – это маленькая победа. Маленькое доказательство того, что история – не приговор. Что будущее – не предопределено.*

*Или это – самообман? Утешение для совести?*

*Тоже не знаю.*

*Много чего не знаю. Больше, чем знаю. И это – страшно. Страшнее всего'.*

Он закрыл тетрадь, убрал в сейф. Повернул ключ, проверил – заперто.

Дневник – его единственная тайна. Единственное место, где он мог быть честным. Если его найдут – конец. Не расстреляют – кто расстреляет Сталина? Но решат, что сошёл с ума. Уберут тихо, заменят кем‑то другим.

А может – и не решат. Может, примут за шифр, за код. Параноики везде видят заговоры.

Неважно. Главное – не найдут. Он осторожен.

Сергей вышел из кабинета, прошёл по тёмному коридору. Мимо комнаты Светланы – дверь приоткрыта, видно кровать, спящую фигурку под одеялом.

Остановился, смотрел.

Светлана Аллилуева. В его истории – дочь тирана. Женщина с трагической судьбой – эмиграция, возвращение, снова эмиграция. Умерла в восемьдесят пятом, в Америке, одинокая и забытая.

Здесь – просто девочка. Двенадцать лет, рыжие волосы, веснушки. Читает Каверина, мечтает о Севере. Не знает, что её отец – не её отец. Что человек, которого она называет папой – пришелец из другого мира.

Сергей стоял, смотрел. Чувствовал – что‑то странное. Нежность? Привязанность? Любовь?

Он не знал её раньше. В своей жизни – не имел детей. Был женат, развёлся, жил один. Работа, компьютеры, книги по истории. Одинокий программист средних лет.

А теперь – дочь. Не своя, чужая. Но – своя тоже. Потому что он здесь, в этом теле. Потому что она смотрит на него и видит отца.

Странное чувство. Пугающее и тёплое одновременно.

Сергей тихо прикрыл дверь, пошёл дальше. К своей спальне, к пустой широкой кровати.

Завтра – новый день. Новые решения, новые проблемы. Новые попытки изменить историю.

А сейчас – спать. Если получится.

**3 декабря 1938 года. Утро**

Светлана ждала его за завтраком – непривычно рано для выходного дня.

– Папа, можно спросить?

– Спрашивай.

Она помялась, ковыряя вилкой омлет.

– Ты… ты скучаешь по маме?

Сергей замер. Мама – Надежда Аллилуева. Застрелилась в тридцать втором. Шесть лет назад.

Он не знал, что ответить. Не помнил её – ни из своей памяти, ни из памяти Сталина. Только факты из книг: красивая, умная, несчастная. Не выдержала жизни с тираном.

– Скучаю, – сказал он наконец. Это было правдой – в каком‑то смысле. Он скучал по тому, чего никогда не имел.

– А почему она… – Светлана не договорила.

– Она болела, – сказал Сергей. Стандартная версия, официальная. – Сердце.

Светлана посмотрела на него – долго, внимательно. Она знала правду – или догадывалась. Дети узнают такие вещи, даже если им не говорят.

– Папа, – сказала она, – ты не виноват.

Сергей вздрогнул.

– В чём?

– В том, что она умерла. Ты не виноват.

Он смотрел на неё – на двенадцатилетнюю девочку, которая утешала его. Утешала – за что‑то, чего он не делал. За вину другого человека, в чьём теле он жил.

– Спасибо, – сказал он. Голос дрогнул – неожиданно для него самого.

Светлана встала, обошла стол, обняла его. Молча, крепко.

Сергей обнял её в ответ. Чужую дочь, которая стала своей. Единственного человека в этом мире, который любил его – не Сталина, а его. Того, кем он был на самом деле.

15 декабря 1938 года

Звонок раздался в семь утра – резкий, тревожный.

Сергей снял трубку, уже зная, что услышит. Пятнадцатое декабря. Дата, которую он помнил.

– Товарищ Сталин, – голос Поскрёбышева был напряжённым, – звонят с завода. Чкалов…

Сердце ухнуло вниз.

– Что Чкалов?

– Он на заводе. Требует допустить к самолёту. Говорит – сегодня полетит.

Сергей выдохнул. Жив. Пока – жив.

– Соедините меня с заводом.

Щелчки, шорохи в трубке. Потом – голос, взволнованный, незнакомый:

– Товарищ Сталин? Это начальник лётно‑испытательной станции Яковлев. Комбриг Чкалов прибыл на завод в шесть тридцать. Требует подготовить И‑180 к вылету.

– Машина готова?

Пауза.

– Формально – да. Наземные тесты пройдены. Но товарищ Поликарпов просил подождать ещё неделю. Доводка системы охлаждения…

– Где Чкалов сейчас?

– В ангаре. С машиной.

– Никуда его не выпускать. Я еду.

Дорога от дачи до завода – сорок минут. Сергей смотрел в окно машины, не видя мелькающих улиц.

Пятнадцатое декабря. День, когда в его истории Чкалов погиб. Недоведённый двигатель, отказ в воздухе, вынужденная посадка. Столкновение с препятствием – какой‑то сарай или штабель досок. Мгновенная смерть.

Он запретил полёт. Приказал ждать. Чкалов согласился – тогда, в ноябре. Но прошло три недели, и вот – снова рвётся в небо.

Почему именно сегодня? Случайность? Или что‑то другое – какая‑то сила, которая тянет историю в привычное русло?

Сергей не верил в судьбу. В своём времени – не верил. Случайность есть случайность, совпадение есть совпадение.