Два миллиона тонн. Сергей быстро считал в уме. Армия — около полутора миллионов человек, потребление — примерно килограмм хлеба в день на человека. Это — около пятисот тысяч тонн зерна в год только на армию, без учёта других продуктов.

Городское население — около тридцати миллионов. Потребление зерна — выше.

Два миллиона тонн резерва — это месяц-полтора, если всё остальное снабжение прекратится.

— Это достаточно?

— По нормативам — минимальный уровень, товарищ Сталин.

— А какой нужен для надёжной подушки безопасности?

Чернов замялся.

— Желательно — пять-шесть миллионов тонн, товарищ Сталин. Но накопить такой резерв…

— Что для этого нужно?

— Либо увеличить производство, либо сократить потребление. И то, и другое — сложно.

Сергей кивнул.

— А экспорт? Сколько зерна идёт на экспорт?

— В этом году — около миллиона двести тысяч тонн, товарищ Сталин. Значительно меньше, чем в начале тридцатых.

Миллион двести. После голода тридцать второго — тридцать третьего экспорт резко сократили. Но он всё ещё был.

— На что идёт валюта от экспорта?

Молотов ответил:

— На закупку оборудования, Коба. Станки, машины, технологии. Без этого — не построим промышленность.

— А если сократить экспорт ещё — на половину? Шестьсот тысяч тонн — в резерв?

Молотов покачал головой.

— Это ударит по закупкам. Мы и так балансируем на грани.

— Но резерв нужен.

— Нужен. Вопрос — откуда его взять, не обрушив что-то другое.

К концу совещания Сергей подвёл итоги.

— Товарищи, я услышал ваши доклады. Вот мои выводы.

Он встал, подошёл к карте.

— Первое. Потери зерна при уборке и хранении — высокие. Десять-двенадцать процентов — это миллионы тонн. К следующему году — план по снижению потерь. Конкретный, с цифрами и ответственными.

Он провёл рукой по карте.

— Второе. Элеваторы. Нужно строить. Особенно — в восточных районах. Сибирь, Казахстан, Урал. Там зерно негде хранить — значит, там теряем больше всего.

— Товарищ Сталин, — Чернов поднял руку, — на строительство нужны средства и материалы…

— Знаю. Подготовьте обоснование — сколько нужно, где строить, какой эффект. Рассмотрим в Госплане.

Сергей вернулся к столу.

— Третье. Резервы. Задача — к тысяча девятьсот сорок первому году довести государственный резерв до пяти миллионов тонн. Ежегодно — прибавлять не менее семисот-восьмисот тысяч тонн.

— За счёт чего, товарищ Сталин?

— За счёт снижения потерь. И роста производства. Сократим потери на треть — получим дополнительно три миллиона тонн. Это реально?

Чернов думал.

— Реально, товарищ Сталин. Трудно, но реально.

— Вот и работайте.

Он посмотрел на Берию.

— Четвёртое. Кадры. Товарищ Берия, список механизаторов, находящихся под следствием по Западной Сибири — мне на стол. По каждому — разобраться. Кто невиновен — освободить и вернуть к работе.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

— И не только по Сибири. По всем зерновым районам. Сколько механизаторов сидит по надуманным обвинениям — хочу знать.

— Сделаем, товарищ Сталин.

— Пятое и последнее.

Сергей обвёл зал взглядом.

— Урожайность. Девять центнеров с гектара — это позор. В Европе — втрое больше. Почему?

Молчание.

— Потому что у них — удобрения, техника, агрономическая культура. А у нас — нехватка всего. Это нужно менять. Не за год, не за два — но менять.

Он помолчал.

— Подготовьте программу повышения урожайности. Что нужно — удобрения, техника, семена, подготовка кадров. Реалистичную программу, не лозунги. К концу октября — на рассмотрение.

После совещания — разговор с Черновым наедине.

Нарком земледелия выглядел измученным.

— Товарищ Сталин, то, что вы говорите — правильно. Но… сложно.

— Что именно сложно?

— Всё. Элеваторы — нужен цемент, металл, рабочие руки. Всё это расписано по другим программам — оборонка, тяжёлая промышленность. Удобрения — химические заводы работают на пределе. Кадры — готовить годами, а теряем за день.

Сергей смотрел на него.

— Товарищ Чернов, я понимаю трудности. Но скажи мне — что будет, если ничего не менять?

Чернов молчал.

— Будет так: хороший год — сыты. Плохой год — голод. А если война — катастрофа.

— Вы думаете, будет война, товарищ Сталин?

— Думаю. И хочу, чтобы страна была готова. В том числе — по продовольствию.

Чернов кивнул.

— Я понял, товарищ Сталин. Сделаем что можем.

— Делайте. И докладывайте честно. Что получается, что нет. Плохую правду можно исправить. Красивую ложь — нельзя.

Вечером, на даче, Сергей просматривал документы.

Статистика по сельскому хозяйству за последние годы. Урожайность, поголовье скота, производство молока и мяса.

Цифры были непростыми.

После коллективизации — катастрофа начала тридцатых — сельское хозяйство медленно восстанавливалось. Поголовье крупного рогатого скота — около сорока семи миллионов голов, всё ещё меньше, чем до революции. Лошадей — около пятнадцати миллионов, вдвое меньше дореволюционного уровня.

Но техника частично компенсировала. Четыреста тысяч тракторов заменяли миллионы лошадей — по тяговой силе.

К сорок первому году — тракторов станет больше. Комбайнов — тоже. Если не мешать, если не репрессировать специалистов, если не отвлекать ресурсы…

Много «если».

Ночью позвонил Берия.

— Товарищ Сталин, по механизаторам. Предварительные данные по Западной Сибири.

— Докладывай.

— Из шестисот человек под следствием — около четырёхсот арестованы по статье 58−7, вредительство. Обвинения — поломка техники, порча зерна.

— Реальные доказательства?

— В большинстве случаев — показания свидетелей и признания самих обвиняемых. Характер признаний… типичный для того периода.

— Выбитые?

Пауза.

— Вероятно, товарищ Сталин.

— Сколько можно освободить?

— По предварительной оценке — не менее трёхсот человек. Обвинения явно натянутые. Сломался трактор — вредительство. Просыпалось зерно — саботаж.

— Освободить. До начала озимого сева успеем?

— Успеем, товарищ Сталин.

— Действуй.

Сергей положил трубку.

Триста человек. Механизаторы, трактористы. Люди, которые умеют работать. Сидят в камерах, потому что кому-то нужно было выполнить план по арестам.

Система, которая пожирала сама себя.

На следующий день — продолжение работы.

Сергей вызвал руководителей Наркомата путей сообщения. Вопрос — перевозка зерна.

— Сколько вагонов задействовано на зернопервозках?

— Около восьмидесяти тысяч в пиковый период, товарищ Сталин.

— Хватает?

— Не всегда. В отдельные дни — очереди на погрузку до недели.

— Неделя ожидания — это потери зерна?

— Так точно, товарищ Сталин. Особенно если дождь.

— Сколько нужно дополнительных вагонов?

— Для комфортной работы — ещё двадцать-тридцать тысяч.

— Где взять?

— Построить, товарищ Сталин. Или перераспределить с других перевозок.

— С каких можно перераспределить?

— Сложный вопрос. Всё расписано — уголь, руда, лес, военные грузы.

Опять та же проблема. Всё связано со всем. Дёрнешь в одном месте — отзовётся в другом.

— Хорошо. Подготовьте анализ — откуда можно временно, на период уборки, снять вагоны без критического ущерба. К следующему году хочу видеть план.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

К концу сентября — первые результаты.

Из Западной Сибири пришла телеграмма: двести восемьдесят семь механизаторов освобождены из-под стражи. Дела прекращены. Люди возвращаются к работе.

Глава написана на основе собирательного образа советских лётчиков-добровольцев в Испании. При создании использованы мемуары Георгия Захарова «Я — истребитель», воспоминания из сборника «Под небом Испании» (1968), а также исторические исследования боёв на Арагонском фронте осенью 1937 года.