Люди, от которых зависело, будет ли страна сыта.

— Начнём, — сказал Сергей. — Товарищ Чернов, докладывайте.

Чернов встал, откашлялся.

— Товарищ Сталин, товарищи. По предварительным данным на пятнадцатое сентября, уборка зерновых завершена на девяносто два процента площадей. Валовой сбор ожидается около девяноста семи миллионов тонн.

Он развернул таблицу.

— По сравнению с прошлым годом — заметный рост. Год был благоприятный, погода не подвела. Отдельно по культурам: пшеница — основной прирост, рожь — стабильно, ячмень — небольшое снижение из-за засухи в отдельных районах.

Цифры лились рекой. Проценты, центнеры с гектара, тонны. Чернов говорил уверенно, победно.

Сергей слушал и молчал.

Девяносто семь миллионов тонн. После голодных лет начала тридцатых — неплохо. Но что за этими цифрами?

— Товарищ Чернов, — прервал он, — вы говорите о валовом сборе. А сколько реально поступило по хлебозаготовкам?

Пауза. Чернов замялся.

— По заготовкам данные ещё уточняются, товарищ Сталин. Зерно продолжает поступать.

— Примерные цифры?

— Около… около тридцати двух миллионов тонн на текущий момент. Ожидаем выйти на тридцать четыре — тридцать пять к концу кампании.

Тридцать пять из девяноста семи. Чуть больше трети.

— Остальное?

— Семенной фонд, товарищ Сталин. Фуражное зерно на корм скоту. Натуроплата колхозникам за трудодни. Колхозные рынки.

Сергей кивнул. Структура была понятна — он изучал её по документам.

— Потери при уборке и хранении?

Чернов снова замялся.

— В пределах нормы, товарищ Сталин.

— Это сколько в тоннах?

— Около… около десяти-двенадцати процентов.

Десять-двенадцать процентов. Почти десять миллионов тонн зерна — теряется между полем и элеватором.

— Это норма?

— По сравнению с прошлыми годами — даже улучшение, товарищ Сталин.

— Улучшение — это когда десятая часть урожая гниёт?

Молчание в зале.

Сергей встал, прошёлся вдоль стола.

— Товарищи, давайте говорить честно. Цифры в отчётах — это одно. Реальность — другое. Меня интересует реальность.

Он остановился у карты на стене — сельскохозяйственные районы СССР, разноцветные области.

— Урожайность. Средняя по стране — сколько?

Чернов листал бумаги.

— Около девяти центнеров с гектара, товарищ Сталин.

Девять центнеров. В Европе — пятнадцать-двадцать. В Америке — ещё больше.

— Почему так мало?

— Климат, товарищ Сталин. Засушливые районы. Недостаток удобрений. Нехватка техники.

— Техники не хватает?

— Тракторов — около четырёхсот тысяч на всю страну. Комбайнов — около ста тридцати тысяч. Этого недостаточно для такой территории.

Сергей помнил цифры из будущего. К сорок первому году тракторов будет вдвое больше. Но и этого окажется мало, когда половина останется на оккупированной территории.

— Сколько нужно?

— Чтобы полностью механизировать уборку — не менее миллиона тракторов и полмиллиона комбайнов, товарищ Сталин.

Цифры, которых невозможно достичь за четыре года.

— Хорошо. Что с удобрениями?

— Дефицит, товарищ Сталин. Химическая промышленность не справляется. На гектар вносим в среднем пять-семь килограммов минеральных удобрений. В Германии — пятьдесят-шестьдесят.

Разница — в десять раз. И это — одна из причин отставания в урожайности.

Следующим выступал Яковлев — по совхозам.

Совхозы — государственные предприятия, образцовые хозяйства. Здесь урожайность была выше — одиннадцать-двенадцать центнеров с гектара. Но и проблем хватало.

— Сколько комбайнов стояло без дела из-за отсутствия запчастей? — спросил Сергей.

— Около двенадцати процентов парка, товарищ Сталин. В пиковые дни.

— Это сколько машин?

— Около пятнадцати тысяч единиц.

Пятнадцать тысяч комбайнов. Стоят посреди поля, потому что нет какой-нибудь шестерёнки или ремня.

— Почему не обеспечили запчастями заранее?

— Заявки подавали, товарищ Сталин. Но заводы не выполнили план по производству запасных частей. Всё идёт на новые машины — план по выпуску важнее.

— Получается, выпускаем новые машины, а старые стоят без дела?

— Так точно, товарищ Сталин.

Абсурд. Но абсурд системный, заложенный в самой логике плановой экономики.

— Дальше. Что с горючим?

— Нехватка в отдельных районах. Казахстан, Западная Сибирь. Поставки задерживались, транспорт не справлялся.

— На сколько задерживались?

— На неделю-полторы, товарищ Сталин. В пик уборки.

Неделя-полторы. Зерно осыпается, погода меняется. А комбайны стоят — нет горючего.

К полудню выступили представители с мест.

Секретарь Западно-Сибирского крайкома докладывал о проблемах с кадрами. Механизаторы — в дефиците. Многие арестованы как «враги народа» в прошлом году. Новых не успели подготовить.

— Сколько механизаторов потеряли? — спросил Сергей.

— По краю — около полутора тысяч человек, товарищ Сталин.

— Арестованных?

— Да. И уволенных как «неблагонадёжных».

Сергей посмотрел на него.

— Сколько из них осуждены?

— Не все ещё, товарищ Сталин. Многие — под следствием.

— Под следствием сколько?

— Около шестисот человек.

— За что?

Секретарь замялся.

— Разные статьи, товарищ Сталин. Вредительство, антисоветская агитация…

— Конкретнее. Вот эти шестьсот человек — что они сделали?

Молчание.

— Товарищ Сталин, — вмешался Берия, — я могу предоставить данные по этим делам.

— Предоставь. И ещё — сколько из них можно освободить?

— Нужно изучить каждое дело…

— Изучи. Срочно. Посевная — через полгода. Мне нужны механизаторы, а не заключённые.

Перерыв на обед был коротким.

Сергей сидел в отдельном кабинете, листал бумаги. Цифры, графики, объяснительные записки.

Картина складывалась тревожная.

Урожай — неплохой по советским меркам. Но структурные проблемы — огромные. На каждом этапе — от поля до элеватора — что-то терялось, портилось, буксовало.

Хранение. Элеваторов не хватает. Общая ёмкость — около тридцати миллионов тонн, а нужно хранить больше. Часть зерна ссыпают под навесы, в приспособленные помещения. Сохранность — низкая.

Транспорт. Железные дороги перегружены, вагонов не хватает. Зерно ждёт погрузки, пока не начнёт портиться.

Кадры. Председатели колхозов меняются каждый год — кто арестован, кто снят за невыполнение плана. Опытных людей — мало.

И урожайность — девять центнеров с гектара. В три раза меньше, чем в Европе.

Сергей отложил бумаги, потёр виски.

В его истории — к сорок первому году ситуация немного улучшится. Но потом — война, оккупация, разруха. Голод сорок шестого — сорок седьмого.

Можно ли это изменить?

После обеда — выступления региональных руководителей.

Украина — житница страны. Секретарь одного из обкомов докладывал об успехах. Двенадцать центнеров с гектара, выполнение плана по хлебозаготовкам.

Сергей слушал внимательно.

— Двенадцать центнеров — это хорошо. Как добились?

— Новые сорта, товарищ Сталин. И удобрения — в этом году получили больше обычного.

— Сколько удобрений на гектар?

— Около пятнадцати килограммов, товарищ Сталин.

Пятнадцать — втрое больше среднего по стране. И урожайность — на треть выше.

— Если дать ещё больше удобрений — урожайность вырастет?

— Безусловно, товарищ Сталин. Но удобрений не хватает. Химические заводы работают на пределе.

Замкнутый круг. Чтобы поднять урожайность — нужны удобрения. Чтобы производить удобрения — нужны заводы. Чтобы строить заводы — нужны ресурсы, которые идут на оборону.

Ближе к вечеру дошли до главного вопроса — резервы.

Государственный резерв зерна. Стратегический запас на случай неурожая или войны.

— Сколько сейчас в резерве? — спросил Сергей.

Чернов полез в бумаги.

— Государственный резерв — около двух миллионов тонн, товарищ Сталин. Плюс текущие запасы в системе Заготзерно.