– Настроения? – Сергей откинулся в кресле. – Какие настроения?

– Разные. – Берия открыл папку, достал несколько листов. – Есть тревожные сигналы. Разговоры среди командного состава. Недовольство.

– Недовольство чем?

– Освобождением арестованных. Прекращением дел. Некоторые считают, что… – Берия сделал паузу, – что враги остаются безнаказанными.

Сергей молча смотрел на него. Ждал продолжения.

– Вот, например, – Берия протянул лист. – Донесение из Киевского округа. Командир дивизии Федоренко на совещании заявил – цитирую: «При Ежове хоть порядок был, знали, кого бояться. А теперь – распустились, каждый сам себе командир».

– И что?

– Это – настроение, товарищ Сталин. Часть командиров привыкла к жёсткой руке. Им непонятна новая линия. Они видят в ней слабость.

Сергей взял лист, пробежал глазами. Донесение осведомителя, обычный канцелярский язык. «Источник сообщает… в присутствии следующих лиц… было высказано мнение…»

Стукач. В каждой части, в каждом штабе – стукач. Система, которую Ежов довёл до совершенства, а Берия унаследовал.

– Федоренко – хороший командир? – спросил Сергей.

– Средний. Ничем особым не отличился.

– Тогда зачем ты мне это принёс?

Берия моргнул – едва заметно, но Сергей уловил.

– Для информации, товарищ Сталин. Вы должны знать, что говорят в армии.

– Должен. Но я спрашиваю о другом. Что ты предлагаешь? Арестовать Федоренко за болтовню на совещании?

– Я не предлагаю, товарищ Сталин. Я докладываю.

– А я спрашиваю: предлагаешь или нет?

Пауза. Берия сидел неподвижно, только пальцы чуть сжали папку.

– При прежнем руководстве наркомата такие высказывания влекли за собой последствия, – сказал он осторожно. – Я хотел уточнить текущую линию.

Вот оно. Сергей понял: это была проверка. Берия прощупывал границы – что можно, что нельзя. Можно ли вернуть прежние методы. Можно ли снова хватать людей за неосторожное слово.

– Текущая линия такова, – сказал Сергей медленно, чётко. – За слова – не арестовывать. За дела – да. Если Федоренко плохо командует дивизией – снять с должности. Если ворует, берёт взятки, разваливает боеспособность – тогда к тебе. Но за разговоры на совещании – нет.

– Понял, товарищ Сталин.

– Не уверен, что понял. – Сергей подался вперёд. – Объясню подробнее. Мне нужна армия. Боеспособная армия. А боеспособная армия – это командиры, которые не боятся думать и говорить. Если мы будем хватать каждого, кто сказал лишнее слово, – командиры замолчат. Перестанут говорить правду. Будут докладывать только то, что начальство хочет слышать. И тогда – мы проиграем войну.

– Но враги…

– Враги – есть. Настоящие враги, не выдуманные. Шпионы, диверсанты, предатели. Вот их – ищи. А недовольных болтунов – оставь в покое. Пусть болтают. От болтовни армия не развалится.

Берия молчал. Лицо – непроницаемое, но Сергей видел: он думает. Просчитывает, оценивает.

– Слушаюсь, товарищ Сталин, – сказал он наконец. – Разрешите ещё один вопрос?

– Давай.

– Освобождённые по вашему приказу. Некоторые из них… – Берия полистал папку, – высказывают недовольство. Жалуются на незаконные методы следствия. Требуют наказать виновных.

– И?

– Это создаёт напряжённость в органах. Сотрудники нервничают. Боятся, что их привлекут за прошлое.

Сергей понял: ещё одна проверка. Берия защищал своих людей – или прощупывал, насколько далеко можно зайти в критике прежних методов.

– Следователей, которые применяли пытки без санкции, – наказать, – сказал Сергей. – Тех, кто фальсифицировал дела, – тоже. Но массовых чисток в органах не будет. Мне нужен работающий НКВД, а не напуганный.

– А жалобы освобождённых?

– Рассматривать индивидуально. Если есть конкретные факты – разбираться. Если просто обиды – объяснять, что прошлое в прошлом.

– Понял.

Берия сложил бумаги обратно в папку. Но не встал – сидел, смотрел на Сергея.

– Что ещё? – спросил Сергей.

– Один вопрос, товарищ Сталин. Личный.

– Слушаю.

– Вы мне доверяете?

Прямой вопрос. Неожиданный. Сергей оценил – Берия был умнее, чем хотел казаться. Понимал, что ходит по тонкому льду.

– Доверяю – в пределах должности, – сказал Сергей. – Ты – нарком внутренних дел. Твоя работа – безопасность государства. Делай её хорошо – и доверие будет расти. Делай плохо – или играй в свои игры – и разговор будет другой.

– Какие игры, товарищ Сталин?

– Любые. – Сергей встал, прошёлся вдоль стола. – Ты умный человек, Лаврентий. Умнее Ежова. Это хорошо – мне нужны умные люди. Но умный человек может использовать свой ум по‑разному. Может работать на страну. А может – на себя. Строить империю внутри империи.

Берия сидел неподвижно.

– Ежов так делал, – продолжил Сергей. – Думал, что НКВД – его личная армия. Что он может арестовать кого угодно, включая членов Политбюро. Включая меня. Видишь, чем это кончилось?

– Вижу, товарищ Сталин.

– Вот. Не повторяй его ошибок. Работай – честно, профессионально. Лови настоящих врагов, а не выдумывай их для статистики. И не пытайся стать незаменимым за счёт страха. Незаменимых – нет. Это Ежов тоже думал, что незаменим.

Пауза. Берия медленно кивнул.

– Я понял, товарищ Сталин. Разрешите идти?

– Иди. И, Лаврентий…

– Да?

– Доклады о настроениях – присылай. Но без предложений арестовать. Просто информация. Договорились?

– Договорились.

Берия вышел – так же мягко и бесшумно, как вошёл.

Сергей стоял у окна, смотрел, как чёрная машина наркома выезжает за ворота.

Берия. Самый опасный человек в стране после него самого. Умный, жестокий, беспринципный. В той истории – правая рука Сталина, организатор террора, потом – претендент на власть после смерти вождя.

Здесь – пока на коротком поводке. Но поводок может порваться. Или Берия найдёт способ его перегрызть.

Держать его – необходимо. НКВД нужен стране, нужна разведка, нужна контрразведка. Без этого – никуда. Но доверять – нельзя. Ни на секунду.

Сергей вернулся к столу, достал блокнот.

«Берия – проверял границы. Получил ответ. Будет осторожнее, но не откажется от амбиций. Следить – через параллельные каналы. Не давать монополии на информацию».

Потом добавил:

«Создать противовес? Военная разведка – Берзин. Усилить, сделать независимой от НКВД. Два источника информации лучше, чем один».

Это была опасная игра. Сталкивать спецслужбы между собой – классический приём диктаторов. Но и альтернатива – один всесильный нарком – ещё опаснее.

Баланс. Всё держалось на балансе.

Сергей убрал блокнот, взял папку с очередными документами.

За окном темнело. Январский день – короткий, серый. До весны – ещё два месяца. До войны – три с половиной года.

Много дел. Мало времени.

24 января 1938 года

Папка лежала в стопке «важное» – не срочное, но и не терпящее долгого откладывания. На обложке – машинописная надпись: «О ходе работ по зимнему обмундированию. Отчёт и предложения».

Сергей открыл, начал читать.

'Товарищу Сталину И. В.

Докладываю о результатах испытаний опытных образцов зимнего обмундирования, проведённых в период ноябрь 1937 – январь 1938 года.

Согласно Вашему указанию от июня 1937 года, Наркоматом лёгкой промышленности совместно с Интендантским управлением РККА были разработаны и изготовлены опытные образцы утеплённой формы для действий в условиях низких температур.

Испытания проводились в следующих подразделениях: 44‑я стрелковая дивизия (Ленинградский военный округ), 163‑я стрелковая дивизия (Ленинградский военный округ), Отдельный лыжный батальон (Мурманск).

Общее количество испытуемых комплектов: 2000 единиц'.

Сергей помнил. Летом тридцать седьмого, когда разгребал завалы после несостоявшегося «дела Тухачевского», он вдруг подумал о Финляндии. О замёрзших солдатах в летних шинелях, о тысячах обмороженных, о позоре Зимней войны.