– Мало, – сказал Тухачевский. – У нас тысячи батальонов.

– Знаю. Но лучше мало и качественно, чем много и халтурно. Эти четыреста – станут ядром. Вернутся в части, будут учить других. Через два года – уже не четыреста, а четыре тысячи.

– Логично. Дальше.

– Программа. Три блока. Первый – теория современного боя. Танки, авиация, артиллерия, связь. Как взаимодействуют, как поддерживают друг друга. Разбор иностранного опыта – Испания, Китай.

– Кто будет преподавать?

– Нужны люди, которые сами воевали. Я составлю список – среди вернувшихся из Испании есть толковые командиры.

– Хорошо. Второй блок?

– Практика. Штабные игры, командные учения. Не по сценарию – с неожиданностями, с меняющейся обстановкой. Чтобы учились думать на ходу.

– Это сложнее. Нужны ресурсы – полигоны, техника, люди.

– Понимаю. Но без практики – всё бесполезно. Можно сто лекций прослушать и ничему не научиться. А одни сутки в поле, когда всё идёт не по плану – научат больше, чем год в классе.

Тухачевский кивнул.

– Согласен. Ресурсы найдём. Третий блок?

– Связь. Отдельный курс – работа с радиостанциями. Не только для радистов – для командиров. Чтобы каждый комбат умел сам выйти на связь, передать координаты, вызвать поддержку.

– Это правильно. Связь – наше слабое место.

– Знаю. Поэтому – отдельный блок. С практикой, с экзаменом. Кто не сдал – курс не окончил.

Тухачевский закрыл папку, откинулся в кресле.

– Хороший план, товарищ Малиновский. Реалистичный. Мне нравится.

– Спасибо, товарищ маршал.

– Но есть одна проблема. – Тухачевский помедлил. – Люди. Вы хотите учить командиров думать. Принимать решения. Не бояться ответственности. А система – учит обратному. Система говорит: жди приказа, не высовывайся, инициатива наказуема.

– Я говорил об этом товарищу Сталину.

– Знаю. И он… задумался. Это уже хорошо. Но изменить систему – не за один день. И не за один год. Вы понимаете?

– Понимаю, товарищ маршал.

– Поэтому – действуйте осторожно. Учите людей думать, но не учите их бунтовать. Разница тонкая, но важная.

Малиновский кивнул. Он понимал. На минном поле каждый шаг – с оглядкой.

– И ещё, – продолжил Тухачевский. – Вы будете работать со мной. Напрямую. Любые проблемы – ко мне. Любые идеи – тоже ко мне. Мы делаем одно дело – готовим армию к войне. И у нас мало времени.

– Сколько, товарищ маршал?

Тухачевский посмотрел в окно. За стеклом – кремлёвские стены, башни, мартовское небо.

– Три года. Может, меньше. Немцы не будут ждать вечно.

Три года. Малиновский слышал эту цифру от Сталина. Слышал теперь от Тухачевского. Значит – не случайность. Значит – знают.

– Успеем?

Тухачевский обернулся.

– Должны успеть. Другого выбора нет.

Он встал, протянул руку.

– Добро пожаловать в команду, товарищ Малиновский. Работы – много. Времени – мало. Начинайте.

Малиновский пожал руку.

– Слушаюсь, товарищ маршал.

Вечером того же дня Малиновский сидел в номере гостиницы, писал письмо жене. Она ждала его в Ростове – с дочерью, которую он не видел восемь месяцев.

'Дорогая Рая,

Я в Москве. Жив, здоров. Получил новое назначение – буду преподавать на курсах командиров. Работа важная, нужная. Когда смогу приехать – не знаю. Может, через месяц, может, позже.

Скучаю по тебе и по Наташеньке. Как она? Выросла, наверное, за эти месяцы. Присылай фотографии.

Про Испанию – не спрашивай. Расскажу потом, когда увидимся. Или не расскажу. Есть вещи, о которых лучше не говорить.

Главное – мы живы. Главное – вместе. Остальное – переживём.

Твой Родион'.

Он запечатал письмо, отложил на тумбочку. Завтра – отправит.

За окном темнело. Москва зажигала огни. Обычный вечер обычного города.

Но Малиновский знал: обычных вечеров осталось немного. Три года – и всё изменится. Три года – и война.

Нужно успеть. Подготовить армию, научить командиров, изменить то, что можно изменить.

Он достал блокнот, начал писать план первой лекции.

«Тема: Современный бой. Почему проиграли Теруэль и чему это учит».

28 марта 1938 года, 09:00. Кремль

Проект лежал на столе – толстая папка с чертежами, схемами, расчётами. На обложке – штамп «Секретно» и название: «Радиозавод № 3. Город Свердловск. Технический проект».

Сергей листал страницы, вглядывался в цифры. Рядом сидели трое: нарком связи Берман, директор завода Козицкого Борисов и незнакомый человек в штатском – главный инженер будущего завода, как представил его Берман.

– Докладывайте, – сказал Сергей, не отрываясь от чертежей.

Берман откашлялся.

– Товарищ Сталин, проект завершён в срок. Площадка выбрана – промышленная зона Уралмаша, северная часть. Инфраструктура – железнодорожная ветка, электроснабжение от Уральской энергосистемы, водоснабжение – городские сети.

– Почему именно там?

– Несколько причин, товарищ Сталин. Первое – кадры. В Свердловске есть политехнический институт, выпускает инженеров. Есть рабочие – с Уралмаша, с других предприятий. Второе – смежники. Рядом – металлургические заводы, можем получать материалы без дальних перевозок. Третье – безопасность. Урал – глубокий тыл, далеко от любых границ.

Сергей кивнул. Последний аргумент был главным, хотя Берман этого не знал. Или знал, но не говорил вслух.

– Мощность?

– Проектная – двадцать пять тысяч радиостанций в год. Из них: пятнадцать тысяч танковых, пять тысяч батальонных, три тысячи авиационных, две тысячи – резерв для других нужд.

– Сроки?

– Строительство – четырнадцать месяцев. Начало – май этого года, окончание – июль тридцать девятого. Выход на проектную мощность – декабрь тридцать девятого.

Сергей поднял глаза от чертежей.

– Долго.

Берман замялся.

– Товарищ Сталин, это и так сжатые сроки. Обычно такой завод строят два‑три года…

– Обычно – да. Но сейчас – не обычное время. – Сергей отложил папку. – Что нужно, чтобы ускорить?

Заговорил главный инженер – сухощавый человек лет сорока, с умным лицом и цепким взглядом. Звали его Николай Фёдорович Гришин.

– Товарищ Сталин, узкие места – три. Первое – строительные материалы. Кирпич, цемент, металлоконструкции. Уральские заводы загружены, поставки идут с задержками.

– Решим. Дальше.

– Второе – оборудование. Часть – отечественное, часть – импортное. Американские станки заказаны, но срок поставки – шесть месяцев.

– Товарищ Борисов, – Сергей повернулся к директору Козицкого. – Вы ездили в Америку. Можно ускорить?

Борисов кивнул.

– Можно, товарищ Сталин. За дополнительную плату. Американцы готовы отгрузить через три месяца, но просят двадцать процентов сверху.

– Платите. Что ещё?

– Третье – кадры, – продолжил Гришин. – Инженеры, техники, рабочие. Нужно около двух тысяч человек на пуск первой очереди. Из них минимум двести – квалифицированные специалисты по радиотехнике.

– Где возьмёте?

– Частично – выпускники институтов. Частично – переведём с других заводов. Но этого мало. Придётся учить на месте, а это – время.

Сергей встал, подошёл к окну. За стеклом – мартовская Москва, уже почти весенняя. Тает снег, текут ручьи. Жизнь просыпается после зимы.

– Товарищ Гришин, – сказал он, не оборачиваясь. – Вы понимаете, для чего нужен этот завод?

– Для производства радиостанций, товарищ Сталин.

– Это – что. Я спрашиваю – для чего.

Пауза. Гришин молчал, обдумывая ответ.

– Для армии, товарищ Сталин. Для обороны страны.

– Верно. Но не совсем. – Сергей обернулся. – Этот завод – для победы. Не для обороны – для победы в войне, которая будет. Каждая рация, которую вы сделаете – это связь между командиром и бойцами. Это приказ, который дойдёт вовремя. Это жизни, которые будут спасены.