А когда почва будет готова – указ о генеральских званиях. Тогда никто не удивится. Тогда – примут как должное.

Сергей встал, подошёл к окну. За стеклом – мартовская Москва. Солнце, капель, первые признаки весны. Люди спешат по делам, машины гудят, жизнь идёт своим чередом.

10 марта 1938 года, 09:00. Кремль

На столе лежали две радиостанции – рядом, для сравнения.

Слева – советская 71‑ТК‑3, танковая. Громоздкий ящик, покрытый чёрной краской, с торчащими ручками настройки и клеммами для подключения. Рядом – катушки с проводами, запасные лампы в картонных коробках, инструкция на десяти страницах.

Справа – немецкая Fu 5. Компактная, аккуратная, в металлическом корпусе с удобными защёлками. Все провода убраны, разъёмы стандартизированы. Даже на вид было понятно – другой уровень.

Сергей стоял над столом, смотрел на обе машины. За его спиной ждали трое: Филин из НИИ ВВС, инженер Борисов с завода имени Козицкого, и незнакомый майор из Управления связи РККА.

– Докладывайте, – сказал Сергей, не оборачиваясь.

Борисов шагнул вперёд. Невысокий, плотный, с залысинами и умными глазами за круглыми очками. Руки – рабочие, с въевшимся в кожу машинным маслом.

– Товарищ Сталин, мы изучили трофейные радиостанции Fu 5, доставленные из Испании. Всего семь единиц, из них четыре – в рабочем состоянии. Провели полный цикл испытаний, сравнили с нашей 71‑ТК‑3.

– Результаты?

Борисов откашлялся. Было видно, что ему неловко говорить правду, но врать он не собирался.

– Немецкая станция превосходит нашу по всем основным параметрам.

– Конкретнее.

– Дальность устойчивой связи: Fu 5 – до шести километров на ходу, до десяти на стоянке. Наша 71‑ТК – три‑четыре километра на ходу, шесть‑семь на стоянке. При этом немецкая станция легче на четыре килограмма и компактнее на треть.

– Почему?

– Несколько причин, товарищ Сталин. – Борисов подошёл к столу, указал на немецкую рацию. – Первое – радиолампы. У немцев – специальные пальчиковые лампы, разработанные для военного применения. Компактные, экономичные, с малым энергопотреблением. У нас – стандартные лампы гражданского производства, адаптированные для армии. Больше по размеру, потребляют больше тока, греются сильнее.

Он открыл корпус Fu 5, показал внутренности.

– Второе – монтаж. Смотрите: все соединения – на стандартных разъёмах. Если лампа сгорела – замена за две минуты. Вытащил, вставил новую. У нас – пайка. Чтобы заменить лампу в поле, нужен паяльник, канифоль, время и квалификация. В бою – невозможно.

– Дальше.

– Третье – экранирование. Немцы закрыли все узлы металлическими экранами. Помехи от двигателя танка практически не влияют на приём. У нас – экранирование частичное. Когда танк заводит мотор, в наушниках – треск и шум. Иногда – говорить невозможно.

Сергей слушал, кивал. Всё это он знал – из будущего, из книг, из воспоминаний. Но одно дело – знать абстрактно. Другое – видеть своими глазами, слышать от специалиста.

– Что ещё?

– Четвёртое – настройка. У Fu 5 – кварцевая стабилизация частоты. Станция держит волну, не плывёт. У нашей – ручная подстройка. В движении волна уходит, приходится постоянно подкручивать. Это требует квалификации радиста и отвлекает от боя.

– А кварцы у нас есть?

Борисов замялся.

– Есть, товарищ Сталин. Но мало. Производство кварцевых резонаторов – узкое место. Делаем на одном заводе, мощности ограничены. На все рации не хватает.

Сергей отошёл от стола, прошёлся по кабинету. Филин и майор молча следили за ним.

– Товарищ Борисов, – сказал он, остановившись у окна. – Вот вы – инженер, специалист. Скажите прямо: можем мы делать рации как немцы? Не хуже?

Пауза. Борисов снял очки, протёр стёкла полой пиджака.

– Можем, товарищ Сталин. Технически – ничего невозможного нет. Немцы не волшебники. Но нужно время и ресурсы.

– Сколько времени?

– Два года на разработку новой станции. Год – на подготовку производства. Итого – три года до серийного выпуска.

– Три года, – повторил Сергей. – Долго.

– Можно ускорить, товарищ Сталин. Если дадите приоритет, ресурсы, людей. Но есть объективные ограничения.

– Какие?

– Радиолампы. Пока мы не наладим производство специальных ламп – будем отставать. Это не сборка, это технология. Нужно оборудование, нужны специалисты, нужно время на отработку.

– Оборудование можно купить?

– Можно. У американцев, у англичан. Но это валюта, и много.

Сергей кивнул. Записал в блокнот: «Радиолампы – приоритет. Закупка оборудования за рубежом».

– Хорошо. Теперь – товарищ… – он посмотрел на майора.

– Майор Гусев, товарищ Сталин. Управление связи РККА.

– Товарищ Гусев. Сколько танковых радиостанций у нас сейчас в войсках?

Гусев раскрыл папку, нашёл нужную страницу.

– По состоянию на первое марта тысяча девятьсот тридцать восьмого года: танковых радиостанций 71‑ТК всех модификаций – три тысячи двести единиц. Из них в боеспособном состоянии – около двух с половиной тысяч.

– А танков сколько?

– В строю – около десяти тысяч, товарищ Сталин. Разных типов.

– То есть рация – только на каждом четвёртом танке?

– Так точно. По штату радиостанции положены командирским машинам. Рядовые танки работают по сигналам флажков.

– Флажков, – повторил Сергей. Голос его не изменился, но что‑то в нём заставило всех троих напрячься. – В тысяча девятьсот тридцать восьмом году. Флажков.

Молчание.

– Товарищ Гусев, вы видели, как воюют немцы в Испании?

– Только по отчётам, товарищ Сталин.

– А я вам расскажу. У них каждый танк – с рацией. Каждый. Командир видит обстановку – и через секунду вся рота знает, что делать. Повернуть, атаковать, отойти. Мгновенно. А у нас? Командир машет флажком, который никто не видит из‑за пыли и дыма. Или посылает связного, который не доедет, потому что его убьют по дороге.

Он повернулся, посмотрел на них.

– Это не война. Это самоубийство. Понимаете?

– Понимаем, товарищ Сталин, – ответил Гусев тихо.

– Не уверен, что понимаете. Но поймёте.

Сергей вернулся к столу, сел.

– Вот что мы сделаем. Садитесь, записывайте.

Совещание длилось три часа.

Сергей говорил, спрашивал, требовал конкретики. Борисов чертил схемы, объяснял технические детали. Гусев называл цифры – сколько радистов в войсках, сколько учебных центров, какие штаты. Филин добавлял про авиацию – там ситуация была не лучше.

К полудню на столе лежал черновик плана – исчёрканный, с пометками, но уже обретающий форму.

– Итак, – Сергей подвёл итог. – Первое. Завод имени Козицкого – расширение. Дополнительный цех для производства танковых радиостанций. Срок – полгода. Мощность – плюс три тысячи станций в год.

– Это реально, товарищ Сталин, – кивнул Борисов. – Если дадите фонды и людей.

– Дам. Второе. Новый радиозавод на Урале. Место – Свердловск. Проектирование начать немедленно, строительство – с осени. Запуск – конец тридцать девятого года. Мощность – пятнадцать тысяч радиостанций в год.

– Это серьёзный проект, товарищ Сталин. Нужны специалисты, оборудование…

– Найдём. Третье. Производство радиоламп. Это главное узкое место. Нужен отдельный завод или цех. И – делегация в Америку. Закупить оборудование, лицензии, пригласить специалистов. Валюту выделим.

Борисов записывал, кивая.

– Четвёртое. Кварцевые резонаторы. Расширить производство втрое. Без кварцев – современных раций не будет. Пятое. Разработка новой танковой радиостанции. Взять лучшее от немцев – компактность, надёжность, стандартные разъёмы. Срок – год на прототип, полгода на испытания.

– Сделаем, товарищ Сталин.

– Теперь – армия. Товарищ Гусев, записывайте. К первому января сорок первого года – радиостанция в каждом танке. Не в командирском – в каждом. Это приказ.