Состояние Лиса очень походило на то, которое было у него в период «свершения» его саморазрушительной мести. Это меня мгновенно напрягло. Я тогда с таким трудом остановил его буквальное самоубийство и с не меньшим усилием ментально успокоил рвущееся на части сердце.

— Лис, что с тобой?

Я схватил его за плечи и даже встряхнул, заглядывая в наполненные каким-то лихорадочным безумием светлые, почти прозрачные глаза. Зрачки его были расширены.

— Он здесь! — прошептал парень. — Этот негодяй прямо здесь! — он судорожно сжал кулаки. — Он лично пришел заниматься детьми, хотя в его компетенцию не входят представители инопланетных рас! Нэй, мы должны остановить его! Мне кажется, он может им навредить!!!

Я видел, что Лис просто не в себе.

Я сжал свои пальцы на его плечах еще сильнее, наверное, причиняя ему боль, но Лиса это слегка отрезвило. Он пару раз похлопал глазами, словно избавляясь от тумана, и посмотрел мне в лицо уже более осознанно.

В его теории по поводу «злостного преступника, виновного в смерти брата Дэни» я видел много несостыковок и дыр. Но пытаться это объяснить прямо сейчас было делом неблагодарным. Лис просто не стал бы слушать. Он закрылся бы от меня, и всё!

Я аккуратно положил одну ладонь ему на грудь в районе сердца, чувствуя, как это сердце трепещет и делает аритмичные скачки, и тут же ощутил, что его дыхание успокаивается, а сердечная мышца перестает конвульсивно вздрагивать…

Лис слегка поник и даже зашатался, так что мне пришлось его поймать в объятия, после чего мы присели прямо на пол. Я усадил его рядом с собой, и мы начали разговор.

— Еще раз и медленно… — попросил я, и Лис начал говорить.

Через пять минут сбивчивых объяснений я понял одно: «врага» Лиса зовут Максимиллиан Беллен, и он сейчас здесь.

То, что «убийцей» оказался очень почитаемый общественностью Ишира человек, меня весьма удивило. Но… бывает всякое. В испорченности и лицемерии здешнего общества я уже успел убедиться.

— Давай… не спешить с выводами, — произнёс я осторожно. — А за лирийских детей не беспокойся: в реабилитационные центры их никто забирать не станет. Мы сейчас же отправляемся на встречу с лирийскими послами. Так что никто не успеет причинить им вреда…

Лис заметно притих. С лица сошел лихорадочный румянец, глаза снова стали смотреть вдумчиво и спокойно. Он взглянул на меня украдкой, и я прочитал в его взгляде какое-то смущение и чувство вины.

— Что? — не удержался я.

Лис опустил взгляд.

— Наверное, я кажусь тебе таким ничтожным… — вдруг выдал он, отрывисто выдыхая. — Ты столько носишься со мной, успокаиваешь меня, словно я… словно я маленький…

Я не сдержал улыбку и потрепал его кудри.

— Давай будем считать, что я твой старший брат… — проговорил я добродушно, и Лис немного расслабился. — К тому же, не забывай, что я… действительно НАМНОГО старше тебя!

Парень замер, а потом посмотрел на меня с немалым удивлением.

— Намного? — не понял он, а я, желая добиться его полного переключения в уравновешенный режим, наклонился и заговорщически шепнул:

— Это тайна, но я тебе ее расскажу: я… очень-очень стар на самом деле! Твой разум вряд ли вместит мой настоящий возраст…

Лис выглядел ошеломленным, но потом вдруг заулыбался, решив, что я шучу.

— Ладно… старший брат, — проговорил он, думая, что принимает правила моей игры. — Я сохраню твой… секрет!

Когда я убедился, что парень полностью успокоился, то тут же посерьезнел и произнес:

— А на счет этого человека… — я положил руку ему на плечо, слегка сжимая и передавая ему свою уверенность. — Мы попробуем разобраться с ним вместе, ладно?

Лис потерял улыбку.

— Но как? — он поднял на меня взгляд, в котором царила почти детская беспомощность. — Он покрыт слоями лжи и стеной фальшивой безукоризненной репутации!!! Говорят, что он и его жена получили зоннёнское гражданство, представляешь! Таких людей не достать… у них слишком высокие покровители.

Горечь в голосе Лиса выплескивалась фонтаном…

— Я тоже… г-м-м… не так уж прост! — загадочно ответил я. — Думаю, ты уже и так это видишь…

Лис смотрел на меня несколько секунд, а потом кивнул.

— Да, Нэй, ты точно… кто-то особенный.

Он сказал это просто и естественно, словно давно проникся таким ви́дением меня. Мне стало даже приятно. Устал я все-таки от того, что все считают меня мальчишкой. Не беспомощным, но всё же недалеко ушедшим от ребенка, а это, так сказать, вызывало во мне до сих пор немалый протест…

— Пойдем, — я поднялся на ноги и подал Лису руку. — Доверься мне. В конфликт с этим Белленом не вступай, хорошо?

Лис кивнул. Он снова был полон решимости, но на сей раз светлой и чистой.

Мне стало тепло в груди.

Наверное, я неосознанно проецировал на него образ своих сыновей и поэтому хотел о нем позаботиться, как не смог сделать этого когда-то для них. Также было и с Рианом. Он тоже был мне очень дорог, как и Лис.

Хотя все же нет.

Риан был мне значительно ближе.

Он уже очень прочно вошел в мое сердце, как исконно и глубоко «мой».

Только позаботившись о Лисе, я понял эту разницу.

Риан был больше, чем просто друг. Он был уже частью меня самого…

Риан

Когда в помещение резво заскочил Лис и опрометью бросился к Нэю, я почувствовал легкое беспокойство. А когда парень и вовсе уволок его в соседнюю комнатушку для какого-то приватного разговора, я почувствовал волну недовольства, вспыхнувшую во мне с небывалой силой.

При самом поверхностном анализе эта вспышка оказалась элементарной собственнической ревностью.

Я даже устыдился, но утихомирить настырные чувства не смог.

Нэй был моим другом. Нет, больше. Он был мне братом. Намного более близким, чем Арраэх, хотя мы были знакомы всего-ничего, и даже более родным, чем Руэль, с которым у меня всегда были отличные отношения.

У меня уже выработалась постоянная потребность в том, чтобы видеть Нэя, слышать его голос и просто осознавать, что он имеет ко мне непосредственное отношение.

Я не мог понять природы подобной привязанности, но чувствовал, что в этом было что-то странное. Потому что… это снова напоминало мне какую-то непонятную и даже опасную тайну, которую я носил в себе.

Сколько у меня еще их — этих тайн? Многие заблокированы, остальные рвут мою душу на части непонятными эмоциями, и началось все это с того самого момента, как в моей жизни появился он — мой брат Нэй.

Безумно хотелось разгадать эти тайны, но легкий, нарастающий гул в голове снова напомнил о том, что я опять пытаюсь выведать что-то запретное, на которое кем-то довольно жестко было наложено незаконное «табу».

Мне нужно срочно поговорить с Арраэхом!

…Когда Нэй и Лис наконец-то вышли, я снова ощутил волну недовольства, хотя тут же попытался ее подавить.

Нечего вести себя, как ребенок, который мечтает остаться для родителя или старшего брата единственным центром вселенной.

Странно, но, видя очевидную привязанность Нэя к этой иширке Ангелике, я не чувствовал ровным счетом ничего. Между ними были другого рода отношения, за место в которых я, естественно, не соревновался. А вот нишу лучшего друга никому отдавать категорически не хотел…

Когда Нэй приблизился, я старался показаться бесстрастным, но он словно насквозь видел мои чувства, потому что тут же приобнял меня, по-свойски закинув руку мне на плечи, и шепнул:

— Все хорошо, аримми! Не напрягайся так…

Я замер, как громом пораженный.

Он назвал меня «аримми», что на древне-зонненском означает «малыш», «младший ребенок». Это уменьшительное от слова «арим» — близкий родственник. Это нечто большее, чем констатация родственных связей. Очень часто родные по крови существа абсолютно чужды друг другу. Поэтому «аримми» — это признание родства душ, а не только крови. Правда, с прибавкой «младший».

Я посмотрел на Нэя изумленно, даже шокировано, но в то же время почувствовал себя польщенным.