Я понимаю, какой выбор сделала. Я сделала его в надежде, что со мной останется Сэм, которого вижу сейчас, что каким-то образом его тёмные потребности поутихли. Но я все еще не понимаю, что происходит вокруг. Я не хотела, чтобы меня спасали, но теперь, будучи запертой здесь человеком, который должен был увезти меня в безопасное место, даже против моего желания, я начинаю верить, что все гораздо сложнее, чем мне казалось.
Время течет медленно. Кричать здесь бесполезно, поэтому я жду, прислушиваясь к любым звукам за дощатой стеной дома. Наконец, я слышу рядом шаги. Мне известно, как ходит Сэм, когда что-то не так. Я знаю это, как биение собственного сердца.
— Сэм? — осторожно зову я.
— Сэм! — кричу я, колотя в дверь.
Он отпирает ее, и я падаю в его объятия. Не знаю, как он меня примет. Наверное, обвинит меня в том, что я ушла, если у него есть хоть какое-то представление о том, что произошло. Насколько ему известно, я сбежала.
— Здесь кто-то был. Я узнала его и почти на сто процентов уверена, что это шериф. Он может вернуться, — лихорадочно повторяю я.
Сэм успокаивает меня, нежно проводя рукой по моей голове. Затем отстраняется и кивает, как будто уже знает.
— Ты тоже его видел?
Когда я думаю о том, что он мог сделать, на меня, словно раскаленная смола, накатывает страх.
— Я не понимаю. Ты... — Я не могу заставить себя спросить. Моя хрупкая фантазия, в которой он мог бы стать лучшей версией себя, держится на нескольких словах.
Сэм качает головой.
«Нет, я не причинил ему боли».
Он смотрит на меня глазами цвета ледникового льда, зачастую такими холодными, и делает все возможное, чтобы согреть их, сфокусировавшись на мне. Сэм не отводит взгляда, пока я не начинаю смотреть на него так же спокойно, и тогда он размеренно кивает.
«Все нормально».
— Ребенок, он пропал, — бормочу я.
Сэм качает головой в сторону двери и выводит меня наружу. Все еще держа под мышкой собранные мною вещи, я в трансе следую за ним, бросив последний взгляд на единственное свидетельство созданной нами жизни. Я не пытаюсь заполнить тишину. На этот раз мне больше нечего сказать. Сейчас я в полнейшей растерянности.
Сэм ведет меня в лес, пока мы не оказываемся перед свежим холмиком земли, помеченным гладкими камнями с озера.
— Ты его похоронил? — спрашиваю я.
Он кивает.
— Когда?
Сэм указывает на меня, а затем опускает голову на руки.
«Когда ты спала».
Он жестом указывает на могилку. Поколебавшись, я в конце концов опускаюсь на колени перед крошечным холмиком земли.
— А животные не...? — не оборачиваясь, спрашиваю я.
Я не хочу знать. Я смахиваю с глаз несколько слезинок, но это все, что у меня осталось. На долгую панихиду нет времени.
Я встаю и киваю Сэму. Он ведет меня обратно в главный дом и вверх по лестнице, к своей спальне, но мы до нее не доходим. Вместо этого Сэм поворачивает ручку двери в запертую ранее комнату, и на этот раз она поддается. Дверь открывается, и он жестом приглашает меня пройти.
Эта комната являет собой разительный контраст со скудной обстановкой в остальной части дома. Стены и окна покрыты несколькими слоями разноцветных гобеленов. Сэм включает лампу, осветив помещение, больше напоминающее пещеру. Поверх гобеленов — бесчисленные новостные статьи, многие из которых уже зачитаны, но некоторые еще свежие. Практически на всех доступных поверхностях расставлены фотографии в рамках, видимо, те самые, которые, похоже, убрали из остальной части дома.
Я чувствую, как в животе нарастает переполняющий меня страх. Это комната безумия. Неужели, загляни я в голову Сэма, то увидела бы именно это? Неужели за внешней расчетливостью и непоколебимой силой скрывается этот хаос?
Я оглядываюсь на него, спрашивая разрешения на то, чтобы здесь оглядеться. По какой-то причине Сэм решил, что сейчас самое время дать мне ответы. Он кивает, говоря, что все в порядке.
Я тянусь к газетной вырезке, прикрепленной к висящему стеганому одеялу. Попутно замечая, что несколько квадратов сделаны из той же ткани, что и одно из моих платьев.
ВОСЬМИЛЕТНИЙ НАСЛЕДНИК ХАНТЕР-РИДЖФИЛДОВ СБИТ ПЬЯНЫМ ВОДИТЕЛЕМ.
Сэмюэл Хантер-Риджфилд, сын Глории Хантер, одной из наследниц политической и бизнес империи Хантеров, и Эндрю Риджфилда, шерифа департамента полиции округа Сакраменто, находится в коме после того, как во время поездки на велосипеде около дома его сбил автомобиль. Шериф Риджфилд — любимец всего сообщества, происходящий из известной семьи калифорнийских политиков и филантропов. Мать мальчика — наследница состояния Хантеров. Ее прапрадед разбогател во время Золотой лихорадки и построил химическую империю в области сельскохозяйственных химикатов…
СЫН ХАНТЕР-РИДЖФИЛДОВ ВЫШЕЛ ИЗ КОМЫ
МУЖЧИНА, ОБВИНЯЕМЫЙ В АВТОМОБИЛЬНОМ ИНЦИДЕНТЕ С СЫНОМ ХАНТЕР-РИДЖФИЛДОВ, ПРИГОВОРЕН К МАКСИМАЛЬНОМУ СРОКУ ЗАКЛЮЧЕНИЯ
ВСЕМИ ЛЮБИМЫЙ ШЕРИФ ЭНДРЮ РИДЖФИЛД ПОГИБ В ДОРОЖНО-ТРАНСПОРТНОМ ПРОИСШЕСТВИИ
ЭНДРЮ ХАНТЕР-РИДЖФИЛД, СЫН ШЕРИФА, ТРАГИЧЕСКИ ПОГИБШЕГО 11 ЛЕТ НАЗАД В ДОРОЖНО-ТРАНСПОРТНОМ ПРОИСШЕСТВИИ, ИЗБРАН САМЫМ МОЛОДЫМ ШЕРИФОМ В ИСТОРИИ ДЕПАРТАМЕНТА ПОЛИЦИИ ОКРУГА САКРАМЕНТО.
Я знаю об этих семьях, их имена повсеместно выгравированы на стенах музеев и упоминаются в новостях при обсуждении деловых и политических вопросов. У Сэма явно есть деньги, но он из тех, кто живет за счет собственного труда, носит рваные джинсы и футболки, а на голове у него копна золотисто-каштановых локонов. Я никогда не думала, что он принадлежит к известной династии политиков и промышленников.
В некоторых статьях виднеются неразборчивые каракули, слова обведены кружками, некоторые зачеркнуты, будто это какая-то расшифровка кода. Хотя я многого не знаю и не понимаю, начинает вырисовываться смутная картина того, кто такой Сэм и откуда он родом. Шрамы у него на теле и на лице, — результат трагического несчастного случая. Наличие денег и такого огромного участка земли объясняется его привилегированным происхождением. И самое шокирующее открытие: человек, которому было поручено меня спасти, — брат моего похитителя.
Сэм терпеливо ждет, пока я перехожу к фотографиям. На снимке красивая пара, а рядом — светловолосый мальчик со своим старшим братом. С возрастом его волосы потемнели, но эти глаза невозможно не заметить даже у малыша. Это глаза его матери. Красивой темноволосой женщины, от которой так и веет элегантностью. Его отец, высокий мужчина с властной осанкой, волосы у него светлее, но глаза карие, как у маленького Эндрю. Мама Сэма улыбается в камеру, но выглядит опустошенной, как будто ее держат в плену. Риджфилд не улыбается, хотя его прищур на солнце и создает такую иллюзию. На лице у маленького Эндрю сияет улыбка — это мальчик, у которого есть всё. Но Сэм, малыш Сэм, еще до несчастного случая, когда его кожа была еще идеальной и без единого пятнышка, выглядит встревоженным, напряженным. Его плечо сжимает рука отца. Это отнюдь не нежное прикосновение, как у матери. Это напоминание о том, что нужно соответствовать. Я просматриваю фотографии семьи, у которой не должно быть недостатка ни в чем. Со временем старшего и младшего Эндрю становится все меньше и меньше, и остаются только фотографии Сэма и Глории. Она выглядит все более растрепанной, а Сэм превращается в красивого молодого человека, хотя время от времени появляются фотографии, на которых ее глаза снова сияют, а волосы расчесаны и уложены в аккуратную прическу.
Я впитываю все по максимуму, после чего поворачиваюсь к Сэму.
— Он твой брат? — спрашиваю я, уже зная ответ.
Сэм кивает.
Я подхожу к нему и беру его за руку. Провожу пальцами по наложенным мною швам. Прошлой ночью он вскрыл свои шрамы. Сначала Сэм вздрагивает, но не отстраняется.
— Это все из-за несчастного случая?
Он кивает, отводя взгляд.
— Мне жаль, что это с тобой произошло.
