— Я, э-э... если мы в ближайшем будущем снова сюда придем, мне понадобится обувь.

Мужчин кивает в знак согласия и тянется за блокнотом.

«Отнести тебя назад?»

— Пожалуйста, — с облегчением вздыхаю я.

Он поднимает меня с мокрых камней, мое длинное белое платье в цветочек волочится по земле. Я обнимаю незнакомца. В отличие от нашего пути сюда, я не испытываю ни страха, ни недоверия. Я голодна и устала. Из-за бушующих в моем теле гормонов и то, и другое одолевает меня сильнее обычного, поэтому я, не удержавшись, утыкаюсь носом ему в шею и прикрываю глаза.

— Почему, — сквозь зевоту спрашиваю я, — ты разговариваешь лишь иногда?

При этом вопросе мужчина напрягается всем телом. И, как обычно, не отвечает. Его реакция, такая машинальная, даже после всего совместно пережитого, наконец-то помогает мне понять, что это не какая-то психологическая война. Это еще один клубок, который мне придется размотать. У этого своя история.

В его объятиях под мягкое покачивание наших тел я погружаюсь в дрёму и в конце концов чувствую, что меня опускают на кровать. Я совершенно вымотана и, когда незнакомец накрывает меня простыней, поваливаюсь в глубокий сон.

Я просыпаюсь, только когда слышу, как закрывается дверь. Внутри все сжимается от осознания того, что мне не хватает незнакомца. Наконец-то я начинаю его узнавать, и от этого стремлюсь снова его увидеть, чтобы выведать новые тайны.

Я смотрю на стеклянную крышу, в небе клубится голубовато-оранжевая дымка. Тут я замечаю оставленную незнакомцем еду, и в животе у меня громко урчит. Пара бутербродов, чай, молоко. Но мое внимание привлекает то, что лежит рядом: книга «Зеленые яйца и ветчина». Она старая, с ободранными краями и корешком. Может, это нечто памятное из его детства? Я чуть ли не бегом бросаюсь к книге в надежде получить еще одну зацепку. Книга раскрывается на том месте, куда вложена записка.

«Не задавай мне больше этот вопрос. Ответа ты не получишь. Но я дам тебе вот это».

Я переворачиваю листок. Больше ничего не написано. Сначала я думаю, что незнакомец имеет в виду саму книгу. Возможно, он считает ее подарком. Но посмотрев на страницы, между которых была вложена записка, я вижу данный им ответ. Черными чернилами обведены слова «Вот – Я – Сэм».

Он больше не «Ночь», не «Мой похититель» и не просто «Незнакомец».

Сэм.

Такое безобидное и доброе имя. Оно подходит для образа соседского парня. Это не имя монстра.

С каждым новым кусочком данного им пазла я складываю его новый образ. Вместо бессловесного животного в маске, причинившего мне боль. Постепенно этот новый образ заслоняет собой старый, и вспомнить его становится все труднее.

СЭМ

Почему я забрал ее с собой?

Потому, что хотел ее. Больше всего на свете. Потому что, как бы я ни убеждал себя, что Веспер одна из них, я видел, как она вела себя с Джонни, и понимал, что в ней есть нечто большее. Я сделал это, потому что мне казалось, что с ней приятно. Более чем приятно. Проникновение в ее дом и обладание ею было вершиной моего мастерства.

Итак, если Веспер — это то, чего я всегда хотел, ради чего я обшаривал дома и чужие вещи, почему я этому сопротивляюсь? Если я ненасытен, а она — моя небесная манна, то почему бы мне не высосать из нее все соки до последней капли? Чтобы заполучить ее, я рискнул всем на свете, поэтому должен взять все по полной.

На озере я просто смотрел, как она плещется в воде, как от солнца и свежего воздуха у нее на щеках появляется румянец, и мне это чертовски нравилось. На мгновение, прежде чем я взбесился, было приятно просто кидать камешки и быть с ней. Но во мне взыграла та часть, которая не может до конца поверить, что Веспер не всего лишь одна из многих желающих причинить мне боль. Мне пришлось ее припугнуть, чтобы увидеть, как спокойствие в ее глазах превращается в страх. Страх — это клей, удерживающий нас вместе.

Но есть и другие причины, способные удержать ее здесь. Ребенок. Секс. И еще кое-что — я могу дать Веспер все, что ей нужно. Никто никогда не заботился о ней так, как я.

В любом случае, у нее нет выбора.

Я устал бороться. С тем, чтобы это переросло в удовольствие. Так что с этого момента, если Веспер не даст мне повода, я не буду задействовать страх. Он всегда будет у меня в рукаве, но применять его я буду умеренно. В конце концов, это и было моей целью — сломить ее, превратить в куклу, которую я мог бы оставить для своих удовольствий. Но Веспер не превратилась в пустую оболочку, она стала той, кто смог все это пережить и сохранить все свои плюсы, избавившись от дерьма этого отвратительного мира. Когда я молча сижу с ней, и мой рот наполняется словами, которые я хочу ей сказать, но не могу, мне кажется, что раздевают именно меня.

Если я попытаюсь заговорить с ней не в том состоянии, Веспер услышит мой голос, слова будут путаться, и это разрушит созданную обо мне иллюзию. Но я решил, что все же кое-что ей дам. Мое имя. На данный момент — это самый большой риск. Но это подтверждает серьёзность моих намерений. Осознав его, Веспер не сможет вернуться в прежний мир. Это не даст мне окончательно расслабиться. И я хочу услышать, как она произносит мое имя.

Я достаю еще несколько пластинок, чтобы отнести к ней в дом. Она была права, говоря, что нуждается в стимуле. Думаю, Веспер доказала, что заслуживает этого. И я заметил, как быстро мое доброе отношение расположило ее ко мне. Я люблю музыку, и было бы приятно послушать ее вместе с Веспер.

Когда я уже выхожу за дверь, у меня звонит телефон. Я жду, пока включится автоответчик.

— Привет, Сэм, это я, — говорит Скут. — Позвони мне, когда у тебя будет возможность. Мне нужно у тебя кое-что спросить.

Он всегда так делает, оставляет какое-нибудь неопределенное сообщение, чтобы я перезвонил. Я не обращаю на это внимания и выхожу из дома.

Я иду по лесу, освещая фонариком дорогу к маленькому белому домику. Ночью, без окон и света, он практически невидим. Но я мог бы найти его с завязанными глазами.

Я подхожу к двери, стараясь издавать побольше шума, чтобы у Веспер было время подготовиться, и открываю задвижки. Открыв дверь, я вижу, что девушка сидит на кровати в тусклом свете лампы. Фоном тихо играет единственная имеющаяся у нее пластинка. Веспер держит оставленную мной книгу — крепко сжимает ее. Как будто она весь вечер ждала, когда я к ней приду.

Приятно осознавать, что она вот так меня ждет.

Ее золотисто-карие глаза выжидающе смотрят на меня. Сейчас она сияет. Мой маленький ангелочек в белой шкатулочке. В ней растет мое семя. Она — чистая, плодородная почва, на которой мы могли бы произрастить жизнь. Она — всё. Веспер встает и, прижав книгу к груди, подходит ко мне.

— Сэм? — воркует она.

Мое имя слетает с ее губ, словно благословение, и вызывает во мне дрожь.

Я киваю.

— Это твое? — спрашивает она, наклоняя книгу в мою сторону.

Я киваю.

— Из детства?

Я киваю.

— Жаль, что в детстве у меня не было книги с моим именем. На свете не так уж много всего про Веспер, — сетует она.

«Ты — единственная, Весп».

— Хочешь забрать ее назад? — предлагает она.

Я мотаю головой и лезу в карман. Иногда писать всякую ерунду так же утомительно, как и запинаться на каждом слове, поэтому я прижимист в том, что говорю. Это помогает мне с умом подбирать слова.

«Для малыша» — пишу я.

При этих словах у Веспер загораются глаза.

— Спасибо, Сэм, — с ласковой улыбкой говорит она.

Я вспоминаю о зажатых у меня в руке пластинках и протягиваю их ей.

— О, это классные записи, — говорит Веспер, перебирая музыкальные альбомы. —Останешься послушать их со мной?

Конечно, но я лишь пожимаю плечами, чтобы не показать ей, как много значит для меня это приглашение. Я подхожу к креслу, а она достает альбом Pink Floyd, один из моих любимых.

— Иди, посиди со мной на кровати, — настаивает она.