— Позволь внести ясность: все, что, как тебе кажется, ты видишь, — это просто мои попытки чего-то от тебя добиться. У тебя даже не хватает смелости показать свое лицо и заговорить со мной. Ты просто бугимен. Ты даже не человек. Все это нереально, — рычу я. — Единственный способ заставить девушку у тебя отсосать — это украсть ее и подкупить. Ты жалкий вуайерист.

Сказав эти слова, я начинаю задыхаться от страха. Черные зрачки затмевают светлые радужки его глаз, и я понимаю, что раздразнила зверя.

Мужчина делает один прерывистый вдох, и я уже со всей силы прижата к холодной, жесткой стене подвала. Я хватаю ртом выбитый из меня воздух и, как могу, вырываюсь из хватки этого психа. Я отворачиваюсь и извиваюсь, пытаясь высвободиться, но он еще крепче сжимает мои волосы. Мне в шею впивается холодное лезвие. Это больно, и впервые за долгое время мне по-настоящему страшно. Это не просто постоянная неопределенность и тлеющая где-то на заднем плане боязнь, а ужас, от которого колотится сердце и перехватывает дыхание.

— Хочешь поиграть в эту гребаную игру, Весп? Хочешь лгать мне в лицо, мать твою? Я предоставил тебе выбор. Я был к тебе снисходителен, но теперь позволь и мне внести ясность: я отымею тебя всеми гребаными способами, какие только смогу вообразить. Буду утопать в твоих криках. Ты будешь умолять меня трахнуть тебя во все дыры. Потому что ты такая, Весп. Подарки нужны для того, чтобы тебе было легче с этим смириться. Но это неизбежно. Ты не можешь это контролировать так же, как не можешь контролировать свою потребность в воздухе или воде. Я вломился к тебе в дом и трахал тебя, пока твой парень лежал связанный, как маленькая сучонок, а ты пребывала в своем собственном извращенном уголке рая. У меня для тебя новости, Весп. Когда ты насквозь порочна, как я, рай и ад не сильно отличаются.

Так много за один раз он мне еще не говорил. Я вижу, как от каждого резкого слова вибрирует его грудь, голос режет, как осколки стекла. Несмотря на разногласие, наши грудные клетки вздымаются и опадают в унисон. Мне в живот упирается его твердый член — гнев на него то ли не влияет, то ли наоборот, еще больше возбуждает.

Взгляд мужчины теряет свою напряженность, как будто он даже шокирован своей небольшой тирадой. Мой похититель принципиально перекидывается со мной лишь парой фраз, как будто это какое-то установленное им правило, и мне кажется, только что он его нарушил. Мужчина отступает назад и отталкивается от меня. Я наклоняюсь и шиплю от боли в лодыжке. Когда он прижал меня к стене, цепь содрала нежную кожу, и рана теперь адски болит. Незнакомец замечает, как я морщусь, и подходит ко мне, все еще держа в руке нож. Я отшатываюсь от него, по-прежнему опасаясь за свою жизнь. Мужчина опускается на колени, и я вижу, как он достает из кармана ключ и снимает с моей ноги цепь. По ступне стекает тонкая струйка крови.

У меня не было такой свободы с тех пор, как он меня сюда привез. Лодыжка горит от прохладного воздуха, но, в то же время, без цепи мне гораздо легче. Я подумываю о том, чтобы сбежать, но этот парень невероятно силен и быстр. Он закинул меня себе на плечо и понес, как тряпичную куклу. Лучше заслужить его доверие, чтобы, если я переживу следующие несколько минут, найти более выгодную позицию для побега.

Не произнося ни слова, мужчина стягивает с себя футболку, его грудь все еще вздымается и опадает, наполняя неровным дыханием тишину подвала. Сегодня никаких переговоров. У меня не осталось сил бороться. Говорят, есть реакция «бей или беги», но бывает и другой вариант, когда страх настолько парализует, что ты подчиняешься. На самом деле, я даже отчасти рада тому, что после грубого напоминания о своей силе, он облегчил мне боль в лодыжке. Человек в маске расстегивает свои джинсы и роняет их на пол. Мускулистые бедра незнакомца покрыты волосками, которые сгущаются у его члена. Крепкого и эрегированного, несмотря на все предшествующие действия.

Он надвигается на меня, сжимая длинный нож так, что белеют костяшки пальцев. Я сразу каменею, и мужчина перекидывает меня через плечо, как какую-то вещь. В его сильных руках я кажусь крошечной и невесомой. Он несет меня мимо угла, до которого я никогда не смогла бы добраться из-за своей цепи, в другую часть подвала, где стоит рабочий стол с кучей инструментов. Мне в голову лезут мысли о пытках, и я кричу, брыкаюсь и молочу по нему руками.

— Пожалуйста, не делай мне больно. Я сделаю все, что ты захочешь.

Мужчина ставит меня на ноги, и я бросаюсь бежать, но он тут же хватает меня за пояс. Он наваливается на меня, с грохотом швыряет на стальной рабочий стол и прижимает меня лицом к холодной поверхности.

Я извиваюсь под ним, но он тверд, как камень. Прижав мою голову к столу, он раздвигает мне ноги. Затем заводит мне руки за спину, и обматывает запястья тугой бечевкой.

— Помнишь это? — хрипло спрашивает он, продолжая связывать мне руки.

На металлическую поверхность стола капают мои слезы, в 30 сантиметрах от меня лежит блестящий нож. Неужели это будет последнее, что я увижу? Незнакомец протягивает бечевку и обматывает ее вокруг моей шеи так, что если я дерну руками, то петля вокруг нее затянется еще сильнее.

— Прости, — умоляю я. — Прости, я серьёзно! Меня это смутило. Что я должна была сказать? Что мне это нравится? Это сводит меня с ума.

Но он лишь заканчивает свои замысловатые веревочные конструкции, находясь в каком-то подобии злобного транса.

— Ты можешь трахать меня, сколько хочешь, только, пожалуйста, не убивай. Пожалуйста.

Потянув за бечевку, соединяющую мои руки и шею, мужчина приподнимает меня и прижимается губами к моему уху.

— Заткнись, Весп, — шепчет он.

— О боже, — всхлипываю я.

Другой рукой незнакомец скользит по моей заднице и сильно ее сжимает. Я резко вскрикиваю. Затем он шлепает по тому же месту, и воздух наполняется звонким хлопком. В этом месте пульсирует жгучая боль. Натягивая бечевку, как лошадиные поводья, он яростно толкается в меня бедрами и дразнит своим твердым членом мою задницу.

— Я могу получить желаемое разными способами. Позволь мне об этом напомнить.

Он вводит в меня два пальца и, вынув обратно, скользит ими по моей промежности. Проникновение слишком свободное. Меня бесит, что я влажная и раскрытая. Он чудовище, злодей. Но к моей спине прижимается его теплый торс и контрастирует с холодным воздухом подвала. Его сердце бьется так же, как мое. Он нечто — некто – иной, помимо безжизненных, суровых бетонных стен, обычно составляющих мне компанию.

Мужчина хватает нож, и под мои всхлипы проводит острым кончиком по моей ключице, затем вниз, к груди. Я пытаюсь втянуть воздух и увеличить пространство между собой и лезвием, но это бесполезно, потому что он прижимает острие к кончику моего соска, от чего вниз по животу к клитору разливаются волны жара и страха. Скользнув ножом по моему животу и внутренней поверхности бедра, незнакомец останавливается там и нежно проводит по бедренной артерии. Он знает, что я медсестра и понимаю, что это значит.

Я сжимаю соленые от слез губы. Под ними засело слово «пожалуйста», но я знаю, что это ничего не изменит. Без каких бы то ни было просьб с моей стороны мужчина с таким грохотом швыряет нож на стол, что я вздрагиваю. Затем немного расслабляюсь, поскольку непосредственная угроза миновала.

— А теперь скажи мне, Весп. Скажи, что чувствует твоя киска, — приказывает он.

Я так часто дышу, что с трудом выдавливаю из себя слова. Мужчина резко натягивает бечевку, впивающуюся в нежную кожу моей шеи.

Я открываю рот, но слова упрямо не сходят с языка. Они сдавливают мне горло, разум подавляет тело, борясь с предательством, которое оно совершает всякий раз, когда ко мне прикасается этот мужчина.

Он снова кладет меня на стол, кожу обжигает ледяная поверхность. Теплый, мягкий язык и губы незнакомца — такое же страшное оружие, как и нож — они превращают меня в рабыню без всяких угроз. Я со стоном двигаю бедрами в такт ритмичным ласкам и прикосновениям его языка. Мои разум и тело начинают сливаться в единое целое, тело заглушает протесты разума. Здесь в подвале так мало приятного. Так мало моментов наслаждения. Общения. Тепла. Каких-то сильных чувств. Это один из них. Это неправильно. Безвольно. Но мои разум и тело измучены. Им просто хочется вспомнить, каково это — чувствовать умиротворение и не вести постоянную борьбу.