А теперь Рози, чёрт возьми, Белмонт, появилась на сцене со своим острым языком и подозрительно влажными глазами. И всё, чего я хочу, — это узнать, кто причинил ей боль, чтобы я мог это исправить.

В том, что я тайно влюблён в эту женщину, нет ничего нового, но прошло десять лет. Я никогда не ожидал, что все подростковые чувства нахлынут на меня с новой силой, как только я снова её увижу. Но, боже, она повзрослела. Её глаза по-прежнему самого яркого, невозможного голубого оттенка. Почти кристально-чистые на фоне золотистой кожи — и такие же выразительные, как и раньше. Они темнеют от гнева, сверкают от веселья, а сегодня в них плещутся эмоции. У неё всегда были длинные волосы, но теперь они ещё длиннее. Многослойные и волнистые, они беспорядочно обрамляют её лицо в форме сердца. Те же тёмно-русые волосы, которые я помню, теперь искусно окрашены яркими золотыми прядями и странными перламутровыми бликами. Они небрежные, но продуманные. Ей идёт.

Вот о чём я думал, стоя у входной двери и глядя на неё.

Достаточно было одного взгляда — одного удара сердца — и мне снова стало восемнадцать.

— Ладно! — Уэст хлопает в ладоши у меня за спиной, и я вздрагиваю. — Что на ужин?

— Фриззи! — Эмми кричит в ответ, вскидывая кулак. Она выглядит почти дикой, и, если честно, она меня немного пугает. Она — миниатюрный Уэст, и её воспитание — это космическая расплата за то дерьмо, через которое он заставил пройти своих родителей.

— Ни в коем случае, ты, маленькая зануда. Ты получишь овощи и ещё больше овощей. Все остальные получат… — он замолкает, роясь в холодильнике.

Как и мой главный дом, дом Уэста — это фермерский дом в стиле ремесленников. Широкие плинтусы, узкие окна, что-то вроде коттеджа со всеми спальнями наверху и застеклённой верандой перед домом. Его дом жёлтый, а мой я обшил досками и покрыл снаружи глазурью, чтобы придать ему более деревенский вид. Мой дом в основном модернизирован внутри, а его дом немного устарел.

— Что ж, — вздыхает Уэст. — Возможно, мы закажем овощную пиццу, потому что Эмми съела всё, что я заказал.

Это так по-западному, всегда действуешь на авось. Я закрываю глаза и улыбаюсь. На внутренней стороне век я вижу Рози и вспоминаю, как слова подводили меня, когда я любовался ею раньше.

И когда я открываю глаза, то вижу Рози. Она стоит в дверях кухни и пялится на диван. Должно быть, она только что вернулась с раскладушки, и когда я прослеживаю её взгляд, то понимаю, что она смотрит на Кору. А Кора смотрит прямо на неё.

— Привет. — Рози указывает подбородком на Кору. — Я Рози. Сестра Уэста.

— Привет. — Кора повторяет движение. — Я Кора, дочь Форда.

Я вздрагиваю. Не потому, что я ненавижу, как это звучит. Просто мы еще не говорили об… Я не знаю. Титулы?

Рози отшатывается, переваривая услышанное, затем переводит на меня свой взгляд и не очень-то тихо шепчет:

— Ого. Поздравляю с тем, что ты наконец-то лишился девственности.

Все, что я могу делать, это смотреть на нее. Мы действительно за считанные минуты вернулись к тому состоянию, каким были в подростковом возрасте. Она по-прежнему веселая, красивая и совершенно недоступная, и я по-прежнему чувствую себя таким же ошарашенным мальчиком, который чувствует себя чертовски неловко рядом с ней.

Это только вопрос времени, когда я скажу что-нибудь обидное, чтобы держать ее на расстоянии вытянутой руки. И она ответит, сказав, что ненавидит меня, прежде чем ответить чем-нибудь не менее язвительным.

Таков наш обычный порочный круг.

— О, ну, он был донором спермы для моих родителей, — как ни в чём не бывало заявляет Кора. — Так что, насколько я знаю, он вполне может быть девственником. Знаешь, твой шёпот был не очень тихим.

Я закрываю глаза и массирую виски. Эта девушка слишком умна, слишком дерзкая, слишком властная. Она меня погубит, а ведь это я подписался взять её под своё крыло. Я вляпался по уши.

— Что такое донор спермы? — Пусть Эмми сосредоточится на этой части.

Уэст усмехается и пытается спасти меня:

— Эмми! Олли! Давайте не будем лезть не в своё дело и пойдём мыть руки перед ужином. Я сделаю заказ.

Я благодарен ему за вмешательство, когда слышу топот их маленьких ножек, удаляющихся прочь.

Когда я наконец открываю глаза, Рози смотрит на меня. По-детски пухлые, блестящие розовые губки приоткрылись в идеальной форме буквы "О".

— Что? — Я огрызаюсь, зная, что у нее наготове язвительный комментарий в мой адрес. Она всегда так делает.

Она ухмыляется, никогда не отступает от моего лая.

— Генетика у нее сильная. Она мне нравится.

Это Кора стонет.

— Я здесь. Грубо говорить о человеке так, будто его здесь нет.

И я вздыхаю.

Потому что это будет долгая ночь.

— Итак, это твоя комната, — я смотрю на Кору, которая стоит рядом со мной, как вкопанная. Это её первая ночь со мной, и я довольно неуклюже пытаюсь сделать её менее неловкой.

— Я знаю. Ты уже показал мне это.

Я почти уверен, что у меня ничего не получается.

Я мысленно подбадриваю себя, чтобы взять себя в руки. Я взрослый мужик. Я не должен так нервничать рядом с ней. Я не знаю, что, чёрт возьми, я делаю, но я должен хотя бы притвориться, что готов к этому.

— Хорошо, я как раз собирался сказать, что на первом этаже есть ещё одна гостевая комната, если ты не хочешь жить на одном этаже со мной. Но там нет ванной комнаты, а я рано встаю, так что это может тебя смутить.

— С какой стати мне беспокоиться о том, чтобы жить с тобой на одном этаже?

Я морщусь.

— Просто хочу убедиться, что тебе удобно. — Она не двигается. Она скрестила руки на груди, но смотрит в мою сторону. Она пристально смотрит на меня.

— Знаешь, моя мама, может, и не в курсе, но она навела о тебе все возможные справки.

— Справедливо. Я ее не виню.

— Жаль, что я сказала тебе, что у меня не осталось семьи. Угроза, что мой давно пропавший дядя-мафиози, могла бы послужить хорошей страховкой.

Я фыркаю. Она забавная.

— Мы можем притвориться, если хочешь.

Теперь она тоже фыркает, и я чувствую проблеск успеха от того, что почти заставил её рассмеяться.

Тихие шаги ведут её в центр комнаты. Я наблюдаю, как она медленно поворачивается, осматриваясь. Это почти её цветовая палитра — бледно-серые стены и каркас кровати из чёрного кованого железа.

— Комната в порядке? Я заранее купил всё необходимое. Но мы можем… украсить её или что-то в этом роде? Если хочешь? Картины? Постельное бельё? Книги?

— Я правда хочу чёрные простыни.

Я хмурю брови, глядя на простое тёмно-фиолетовое постельное бельё, которое выбрал. Я думал, что тёмно-фиолетовый цвет будет достаточно тёмным.

Видимо, я ошибся.

— Ладно. Я посмотрю, что смогу найти. — Я провожу рукой по волосам, мысленно ругая себя. Я не знаю, как разговаривать с двенадцатилетней девочкой. К тому же она выглядит на все двадцать.

— Ты голодна? Есть ли какие-то особые закуски, которые ты любишь? Я не знал, что купить, поэтому решил подождать и посмотреть, что ты предпочитаешь. Но в доме есть всё необходимое. Я хочу, чтобы ты… чувствовала себя как дома.

Она кивает и наконец-то смотрит на меня.

— Я могу принести тебе варёное яйцо.

Теперь настала её очередь морщить нос.

— Варёное яйцо? — Я никогда не думал, что ребёнок может так осуждать меня. Но вот я здесь. Объясняю, почему варёные яйца полезны.

— Это отличный перекус. В нём много белка. Помогает хорошо спать.

Кора выглядит откровенно недовольной.

— Ещё есть хлопья.

На это я приподнимаю бровь.

— Какие?

— Овсяные?

Ее губы растягиваются в дразнящей улыбке, когда она качает головой.

—“Lucky Charms”? — повторяю я. Я купил их, несмотря на здравый смысл. Содержание сахара в них ужасное, но, судя по тому, что я видел у Уэста и его детей, они могли бы понравиться ребёнку.

В ответ на это предложение я получаю два поднятых вверх пальца, почти улыбку и «Теперь мы разговариваем».