Я достаю из холодильника упаковку и осматриваю её.

— Мясные обрезки.

Кора просто кивает. Но она наконец-то не игнорирует меня из-за какого-то ужастика Стивена Кинга, который она читает, пытаясь быть максимально нестереотипной.

— Они станут менее неприятными, если мы поджарим их на костре?

На мгновение её глаза загораются, прежде чем она снова пытается выглядеть невозмутимой и спокойной.

— У тебя есть всё для маршмеллоу?

Я тридцатидвухлетний холостяк-трудоголик. Конечно, у меня нет всего для маршмеллоу. Но я лишь говорю: «Нет».

Она, наверное, думает, что её не раскусить, но я замечаю, как она опускает плечи.

— Я могу сходить за ингредиентами.

— Нет. Всё в порядке. Хот-доги на костре — это здорово. Я пойду возьму свитер.

После того, как она топает вверх по лестнице, я приступаю к решению проблемы. Потому что, если эта девчонка хочет маршмеллоу, она их получит.

Быстрым движением пальца по экрану телефона я нахожу контакты Рози и нажимаю «вызвать».

— Я знала, что ты следишь за мной, — отвечает она.

Я закатываю глаза, стоя в своей большой пустой кухне, и перехожу к делу.

— У тебя есть всё, чтобы приготовить маршмеллоу?

— Чувак. Ты видел эту хижину? У меня есть электроплитка, тостер и чайник в углу. Я питаюсь сметаной не той марки и луковыми чипсами, потому что в здешнем продуктовом магазине нет «Олд Датч».

— Ладно, не важно…

— Конечно, у меня есть ингредиенты для «маршмеллоу».

— Ты горячая штучка, Розали.

— Все, что я слышала, это то, что ты считаешь меня сексуальной.

Я ничего не отвечаю на это. Безопасного ответа не существует. Особенно когда моя шея краснеет от одного упоминания об этом.

— Могу я заскочить и взять ингредиенты?

— Нет.

— Нет?

— С чего бы мне делиться ими с тобой? Ты же баджиллионер.

— Это не настоящий термин.

— Я знаю, но в этом есть что-то более приятное и нелепое.

Пытаюсь я в последний раз.

— Это для Коры.

Рози замолкает, а потом:

— Оу. Ну, так почему же ты сразу не сказал? Я привезу их. — Затем она вешает трубку.

— Ты знаешь, как разжечь костёр?

Кора стоит у меня за спиной, пока я раскладываю ветки и газеты на дне кострища.

— Знаю.

— Я думала, у тебя есть дворецкий, который делает это за тебя.

Я сажусь на пятки, опускаясь на колени, и смотрю в язвительное личико Коры.

— Чувак. Вы с Рози что, придумали какой-то коварный план, чтобы сегодня безжалостно надо мной издеваться?

Она хихикает, чего я от неё никогда не слышал.

— Нет. Но я бы хотела, чтобы мы это сделали.

— Вы, женщины, сведете меня с ума, — говорю я, отряхивая руки. — Зажечь хочешь?

— Я?

— Да. Мне кажется, что пиромания хорошо бы дополнила твой психологический портрет.

Кора не смеётся. Она смотрит на меня, обдумывая мои слова. Я думаю, не стоило ли мне их говорить. Наверное, не стоило подшучивать над двенадцатилетней девочкой.

Моей двенадцатилетней дочерью.

Но потом она говорит:

— Это было забавно.

— Да?

Ещё один тихий смешок.

— Да. И я хочу его зажечь. Покажи мне, как.

— Ты никогда раньше этого не делала?

Она пожимает плечами.

— У моего отца был БАС.

Я это знаю, но не понимаю, какое отношение это имеет к разжиганию костра.

— Ну, типа… он становился всё более неподвижным с каждым годом, на протяжении большей части моей жизни. Мама заботилась о нём. Я ходила за ней по пятам. Мы не ходили в походы или что-то в этом роде. Или, может быть, ходили, когда я была слишком маленькой, чтобы это помнить.

Не колеблясь, я решаю, что мы сделаем всё то, чего она так и не успела. Простые вещи. Детские вещи. Вещи, в которых она участвовала.

Это было то, чего Мэрилин хотела для неё.

— Ну, хочешь верь, хочешь нет, но мои родители любили походы. До того, как они купили здесь домик, — когда я был в твоём возрасте, — мы постоянно ходили в походы. Чёрт, мы продолжали ходить в походы, даже когда они купили дом.

— У твоих родителей здесь есть квартира?

Я киваю, потянувшись за длинной зажигалкой, которую принёс из дома.

— Можно мне как-нибудь с ними встретиться?

Её вопрос застаёт меня врасплох. Обычно люди просто хотят познакомиться с моим отцом, потому что он, ну, он. Знаменитый.

— Ты хочешь познакомиться с моими родителями?

Она снова пожимает плечами. Клянусь, её плечи, должно быть, очень крепкие, раз она так непринуждённо пожимает ими.

— Да. Мне так и не удалось побыть с бабушкой и дедушкой. Может, это и к лучшему.

Я несколько раз моргаю, пытаясь осознать, что она хочет познакомиться с моими родителями, чтобы побыть с бабушкой и дедушкой. Ей следует быть осторожной в своих желаниях, потому что, увидев их с детьми моей сестры, я понял, какие они необыкновенные.

— Ладно. Да. Я узнаю, когда они будут здесь. — Я не говорю ей, что не рассказал им о ней, и мне вдруг становится не по себе от того, что я этого не сделал.

— Я принесла пиво и маршмеллоу! — объявляет Рози, разрушая мою вину, когда поднимается с озера.

Забор между двумя участками не доходит до воды, так что проще дойти пешком, чем ехать вокруг. Тем не менее, ее присутствие удивляет меня. Это возвращает меня в то время, когда мы были детьми и носились по городу на велосипедах, как маленькая банда неудачников, какими мы и были. Приходя друг к другу в гости без предупреждения. Растрепанные волосы, грязь под ногтями, выгоревшие на солнце волосы.

Ни о чем на свете не заботясь.

Рози уже не выглядит так, как раньше. На ней надето большое, ярко-белое, пушистое флисовое платье, которое напоминает одеяло. Её волосы собраны в высокий хвост и удерживаются на месте неоново-розовой бархатной резинкой. Дополняют образ плюшевые носки, биркенштоки и чёрные леггинсы.

Кто-то может подумать, что она выглядит как горячая штучка, как я ей и сказал. Но я думаю, что она просто горячая штучка. Весь день в пиджаках и на высоких каблуках, а вечером вот так. Я думаю, что меня привлекает в этой дихотомии то, что она явно носит то, что хочет, — то, что ей нравится, — и хорошо выглядит во всём этом.

У меня такое чувство, что ей не все равно, что я о ней думаю, и я нахожу это чертовски приятным.

Чем дольше я наблюдаю за ней, тем сильнее сжимается моя грудь. Я прижимаю к ней ладонь, чтобы унять боль. Заставляю себя не слишком задумываться о реакции своего тела.

— Привет! — Кора приветствует ее так радостно, что я чуть ли не удивляюсь. Энтузиазм при виде Рози неожиданный, но в то же время... такой же.

— Привет, моя маленькая тучка, — говорит Рози, ставя напитки и еду на траву.

Моя маленькая тучка?

Она подходит к костру, у которого мы сидим на корточках, и ласково взъерошивает чёрные волосы Коры. Кора закатывает глаза, но смущённо улыбается, глядя в землю. Рози умеет пробиваться сквозь любые стены и барьеры. Это её дар. Способность войти в комнату и понравиться всем, даже не пытаясь.

Она — солнце, а мы — просто глупые камни, вращающиеся вокруг неё.

— Привет, моя большая грозовая туча, — говорит она мне, прежде чем провести костяшками пальцев по моей голове и чмокнуть меня в щёку.

— Очень профессионально, Розали.

Я не позволяю себе смотреть на неё, но замираю, когда чувствую, как ноготь её указательного пальца проводит по мочке моего уха. Я знаю, что она шутит, но всё равно резко вдыхаю.

Я задерживаю дыхание, когда она наклоняется, и её лицо оказывается достаточно близко, чтобы это было непрофессионально. Её дыхание касается моей шеи, когда она шепчет:

— Сейчас мы не на работе, Джуниор.

Я бросаю на неё взгляд из-под ресниц, но Кора прерывает меня.

Смеётся.

— Он ведь правда это ненавидит, да?

Я знаю, что они имеют в виду прозвище, но я всё ещё ощущаю прикосновение пальцев Рози к моей коже. Мне совсем не нравится эта часть.

Рози отступает, разрывая контакт.